Клэр была поражена. Кому после таких обидных слов придёт в голову смеяться?

Однажды она стала свидетелем того, как за дерзкую шутку в адрес одного чиновника поручика Лесова отправили на гауптвахту. Она не знала деталей, да только по заверениям остальных подобные безрассудство и грубость были их товарищу не в новинку. И теперь Клэр опасалась того, как бы самой не встать у него на пути и не сделаться объектом его злых насмешек.

– Она буквально молила вытащить её из-под тебя. Сколько ты ещё пытал ту бедняжку?

– Заткнись уже! А я ещё называю его другом… – посетовал Корницкий, явно не планируя раскрывать подробности своих любовных утех.

– Не ты ли первым припомнил ту актрису?

– Ещё бы не припомнить, – обиженно процедил штабс-ротмистр. – Она же потом сумасшедшей прикидывалась.

– Я не ослышался? – крикнул из соседней комнаты Габаев. Клэр стояла рядом с Сергеем и так же, как он, с жадным вниманием ожидала продолжения.

– Именно что сумасшедшей!

– Не думаю, что она была сумасшедшей. Скорее, тяжело влюблённой и доверчивой. – Лесов продолжил смотреть на Корницкого.

– Однажды мы пришли с прекрасными дамами в их театр. Так вот эта девица, не прошло и половины спектакля, сорвалась со сцены и накинулась на нашего Лесова. Пыталась его целовать, сжимала в объятиях, била себя в грудь, плакала так горестно, что смотреть нельзя было… Сердце разрывалось!

– И чем же всё кончилось? – спросила Клэр, невольно выдернув поручика из задумчивости. Лесов обернулся и встретился с ней взглядом.

– Я сказал, что не знаю её, – холодно отрезал он. – И не солгал. Я действительно не делил с ней ничего, кроме постели. Я не давал никаких клятв, не обещал ей того, чего сделать бы не смог, но о чём она без конца грезила.

Клэр содрогнулась. Сердце, казалось, остановилось и готово было рухнуть от страха ей под ноги.

– С чего тогда она так сохла по тебе? – Сергей Габаев погрузился в кресло, достал бриаровую трубку и закурил.

– Чёрт её знает.

– А я уж думал, скажешь, что в любви тебе не было равных. – Корницкий вновь стал весел, словно забыл про колкости в свой адрес.

– Что стало с той девушкой? – спросила Клэр, продолжая вжиматься спиной в стену.

– То не моё дело, да и, по правде, мне всё равно.

Клэр опустила глаза и больше ни о чём его не спрашивала.

– Братцы, предлагаю отметить наш приезд! – Габаев выдохнул и махнул рукой перед собой. Густое облако дыма в то же мгновение расползлось вокруг.

– Поддерживаю. А не посетить ли нам нашего прелюбимого Демута?

– Что за Демут, Степан Аркадьевич? – Клэр заметила, как он раскладывает в соседней комнате вещи, и решила устроиться рядом, пока место не занял кто-нибудь другой.

– Трактир такой. Хороший трактир, большой. Иногда там можно и концерт какой-никакой увидеть.

– Так и будем языками чесать? Или наконец станем выдвигаться? – недовольно прохрипел Котов и подошёл к двери.

Клэр за молчанием поручика совершенно забыла о его присутствии.

Улицы родного Петербурга. Скользкие, пустынные. Клэр понадобилось много усилий, чтобы перебороть внутренний страх и выйти со всеми в город. Ей по-прежнему казалось, что агенты императора Александра могут выследить её, узнать или, не дай бог, привести прямиком к государю. Неспособная совладать с волнением, она шла и тревожно оглядывалась по сторонам. Держала под контролем всё – от своего голоса и манер до мыслей, – проговаривала про себя детали выдуманного прошлого, о котором могли бы спросить. Это бесконечное напряжение изнуряло даже сильнее, чем занятия в манеже.

Ночные дороги и здания были хорошо освещены. Фонари стояли у каждого моста. Немного привыкнув к новой роли, Клэр попробовала расслабиться. Шутки Корницкого сделали своё дело. Молодой юнкер не заметил, как стал смеяться вместе с остальными. Исай завидел нужную вывеску и протиснулся вперёд, с капелькой подхалимства открывая перед компанией дверь. Его старший брат тут же шутливо отозвался о такой учтивости и скривил испещрённое неглубокими рубцами лицо.

Пока друзья устраивались за одним из столов, обольстительный штабс-ротмистр отправился на поиски хозяина или хозяйки, чтобы заказать выпивку. Клэр вела себя сдержанно: села рядом со Степаном Аркадьевичем и зареклась на протяжении всего вечера не отходить от него.

Почти все места в трактире были заняты. Запахи жареного мяса, приправ и крепких напитков больше душили, чем пробуждали желание приступить к трапезе. Стучали столовые приборы, звенели бутылки, шаркали стаканы. В этом невзрачном на первый взгляд месте кипела такая жизнь, словно не Зимний дворец в ту минуту был центром столицы, а этот трактир, объединивший в своих стенах самых разных людей. За столиками сидели мужские компании, а услуживали им пять или шесть женщин возрастом от двадцати до тридцати лет. Периодически некоторые из них пропадали, затем вновь появлялись в зале и расхаживали меж гостей. Сперва Клэр приняла их за подавальщиц, однако вскоре поняла, что они ни разу не притронулись к посуде или к подносам. Платья этих дам были крайне вычурными, а вид – небрежным. Ни головных уборов, ни перчаток, ни полагающейся длины подола. Клэр вздрогнула и отвернулась, когда наконец поняла, кто это. Женщины веселились и вызывающе громко смеялись, ни на минуту не забывая о работе.

– Успокойся, – сказал Степан Аркадьевич, заметив, как Клэр нервно вглядывается в каждую засечку и в каждое липкое пятнышко на столе.

Корницкий вернулся, едва удерживая на подносе выпивку. Взгляды молодых людей тут же устремились к поставленным на стол бутылкам мадеры и лучшего в трактире вина. Стол был небольшим, и места хватало с трудом, поэтому все сидели на лавках, прижимаясь друг к дружке плечами. Клэр с опасением посмотрела на объём алкоголя в протянутом ей стакане. Вино?.. Его крепость не вызывала сильного беспокойства, но вот мадера… От одного лишь запаха этого напитка ей становилось дурно.

– Ну что же… господа, – начал Корницкий. Глаза его искрились безудержным весельем. Тем самым весельем, что способно увлекать за собой в опасность и побуждающее совершать поступки, за которые позже будет непременно стыдно. – Заслуженный отпуск должен сопровождаться прекрасным обществом, и нет компании лучше, чем ваша! Надеюсь, каждый из нас погуляет на славу и с чистой душой вернётся в полк к исполнению своих обязанностей. За вас, братья мои! Ура!

– Ура, господа! – Крик вмиг разлетелся по трактиру и смешался с прочими голосами и рукоплесканиями.

Клэр подхватила этот хриплый и тёплый возглас и вслед за друзьями в красных мундирах опустошила стакан.

Сперва огонь обжёг язык, затем растёкся по горлу, точно раскалённое добела железо. Гортань сжалась, лицо, вопреки попыткам сохранять непоколебимость, исказилось. Терпкий запах забродившего винограда ударил в нос. Клэр попыталась набрать в лёгкие воздуха, но лишь сильнее раскашлялась.

– А я погляжу, ты знаешь толк в выпивке, – съязвил Исай, сидевший напротив.

– Посмотрите-ка на него, – прыснул его брат Костя и треснул младшего по затылку. – Сам впервые пробует что-то крепче вина, а всё туда же.

Исай обиженно поджал губы, однако перечить не осмелился.

– Нет, он прав, – вмешалась Клэр, вертя пустой стакан в руках и оценивающе разглядывая пустое донышко. – Такой крепкий напиток я пробую впервые.

– Ну и как? Понравился? – поинтересовался Габаев, разливая новую бутылку.

– Недурно.

– Смотри, малец. Случись что, то твой дядька будет тебя тащить до квартиры, – с лёгкой и добродушной улыбкой продолжал ротмистр, поглядывая то на юнкера, то на весёлого Степана Аркадьевича.

– Вот-вот! Так что будь любезен меру знать. И тебя, Исай, это тоже касается.

– Сказал Корницкий, который каждую пьянку превращается в мясной мешок без памяти.

– Так я же об этом и говорю, господа! Вы-то, будучи заняты доставкой моего тела, второй мясной мешок вряд ли сдюжите.

Клэр искренне улыбнулась. Его выходок и шуток она ждала как спасения от робости и страха.