– Он кажется грубым и… несчастным.

– Так и есть. Но, когда ты узнаешь его так же хорошо, как и я, то поймёшь, что на самом деле у него очень ранимая натура.

Клэр хмыкнула себе под нос, пряча руку с топором глубже в рукав.

– Что стоишь? Руби!

– Чего рубить?

Степан Аркадьевич закатил глаза и упёрся руками в бока.

– Вот те раз… мороз не велик, да стоять не велит, голуба! Топор тебе на кой?

– Так мы за дровами пришли? – Клэр удивилась тому, как быстро её ложь поручику Лесову превратилась в правду.

– А ты думала за чем?

– Тренироваться, вы же сами так сказали. – Она недовольно поморщилась и с нескрываемым негодованием глянула исподлобья.

– Одно другому мешать не будет.

Они подошли к невысокой сосне и стали осматриваться.

– Ствол лучше валить вправо. Начинай рубить здесь, а я подхвачу.

– Учтите, что я никогда не рубила деревья.

– Что ж, можешь начинать.

Клэр закусила потрескавшиеся губы и крепко сжала топор двумя руками. Первый удар получился неуверенным, и на дереве осталась лишь едва заметная зарубка. Она жалобно оглянулась на Степана Аркадьевича, но он лишь равнодушно пожал плечами. Девушка сделала ещё несколько ударов, однако результат был тот же.

– Вы же видите, что у меня не выходит! Здесь нужна мужская сильная рука. – Клэр злилась от собственного бессилия и хотела, чтобы наставник избавил её от этого позора как можно скорее.

– Постой, голуба… – Степан Аркадьевич залился смехом, эхом разнёсшимся по лесу. – Ты гусар. Ты не можешь быть слабой. И потом, знаешь, как много сил нужно, чтобы врага пополам разрубить? От плеча, скажем, и ниже? Очень много сил нужно! Во время боя, бывало, саблю из руки не выпускали по нескольку часов. Ты пойми, что, прежде чем взять её в руку, нужно окрепнуть. Ты худенькая, тоненькая, и придётся тебе непросто. Но если ты остановишься здесь, в эту минуту, то гусаром тебе никогда не сделаться. Можешь прямо сейчас в город направляться, во дворец к императору нашему. Я не сомневаюсь в том, что ты хорошо фехтуешь. Но убивать… здесь подготовка нужна, в том числе и физическая.

Клэр знала, что он прав. Прав во всём. Надеть гусарский мундир, жить среди гусар, вести себя как они – ещё не значит быть гусаром. До сих пор она им лишь притворялась. Девушка понимающе кивнула, не в силах подобрать слова оправдания.

Степан Аркадьевич глядел на неё без упрёка, с отцовской вовлечённостью, лаской и беспокойством. Могло показаться, что он тоже искал нужные слова. Потому и молчал так же долго.

– Вообрази, что этот корявый, измученный временем ствол – твой враг. Человек, которого ты ненавидишь, – произнёс он наконец спокойным тоном. – Без ненависти убить кого-то просто невозможно. Это чувство не раз выручало меня в бою.

Клэр перевела взгляд с названого дядюшки на дерево и вновь занесла топор. Ещё крепче пальцы впились в деревянную ручку. В голове стали мелькать образы. Лица императора Александра, Франсуа и мадам Бинош. Мишеля, который вопреки всем клятвам снова оставил её одну и которого Клэр в глубине души за это проклинала. Удар был сильный, глухой. Вибрация от соприкосновения металла с деревом прошла по рукояти и передалась в руку. Откололся первый кусок. Клэр продолжила рубить – яростно и часто, забыв о том, что рядом Степан Аркадьевич. К глазам подступили слёзы, а щёки зарделись от холода и злости. Она пыхтела, стонала, но не останавливалась до тех пор, пока ствол, срубленный наполовину, не накренился в сторону.

Силы ушли. Тело обмякло, а рука обессиленно опустилась вниз, выпустив топорище.

Степан Аркадьевич навалился на ствол всем весом, и дерево упало на землю. Клэр глубоко задышала, выпуская тёплые клубы пара. Руки гудели и тряслись, а на ладонях образовались красные мозоли.

– Ты молодец. Неаккуратно, но для первого раза очень хорошо.

– Спасибо!

– Это за что?

– За советы.

Степан Аркадьевич лукаво улыбнулся:

– Теперь надо бы дровишек нарубить.

– Опять рубить?! – возмутилась Клэр, едва успев отдышаться.

– Если ты в силах перетащить этот ствол, не поделив его на части, то вперёд.

– Но я же только… – Одного взгляда Степана Аркадьевича хватило, чтобы Клэр перестала пререкаться и снова принялась за работу.

Из лагеря донёсся медный голос труб. Солнце стояло высоко, когда Клэр со Степаном Аркадьевичем подносили к дому связанные поленья. Усталость валила девушку с ног, тело бросало в жар, а по спине под рубахой стекали капли пота. Она едва чувствовала обмороженные пальцы, которые невозможно было разжать. Верёвка, за которую она тянула брёвна, впилась в нежную кожу кисти и оставила на ней багровый след.

– А что же, Степан Аркадич, не вышло у тебя из привычки раньше петухов вставать? – весело спросил Сергей Габаев, держа меж зубов деревянный прикус трубки.

– Не вышло, Серёжа. Поздно мне от привычек моих открещиваться.

– Так, а племянника своего зачем тянешь? Пускай бы спал малец. Подъём у нас и без того ранний.

– Да глянь на него, щупленький, бледненький. Быстрее сил наберётся.

– Ну-у-у, может, ты и прав. – Ротмистр обратился к Клэр и одобрительно прошёлся по ней взглядом. – Ты, Константин, на дядьку своего обиду не держи. Он дело говорит. Тебе сейчас следует всему учиться заново. В кадетских этих училищах один чёрт всё не к месту. Все мы с этого начинали. Чем сможем – поможем!

– Благодарю вас, ротмистр. А на Степана Аркадьевича я нисколько не сержусь. Напротив, признателен ему вечно.

Габаев широко улыбнулся, прищурил чёрные глаза, так, как это делали настоящие горцы.

– Наконец в этой берлоге станет чем согреться! Ночью, господа, уже не знал, к кому прижаться, – раздался голос Корницкого. Он закинул пару поленьев в печь и поднёс озябшие руки к открытой дверце. – Храни, Бог, наших друзей, которые пожертвовали сном, чтобы принести в эту дыру немного тепла!

– Как же хочется бабу…

Клэр распахнула глаза и медленно повернулась на голос.

– Всем хочется, Саша… А что делать? – с досадой поддержал Корницкий, одёрнув брюки в области паха.

– Вместо того чтобы нежиться меж женских ног, мы должны сидеть тут в лютом холоде да в манеже по сто раз отрабатывать одно и то же.

– Не привозили ли новых книг? – поинтересовался Фёдор Фелицин. Услышав его мягкий голос, Клэр почему-то успокоилась.

– Филя, тебе бы лишь за книжками просиживать! – Выступающий кадык на худой шее Корницкого при смехе задёргался, и теперь Клэр смотрела исключительно на него.

– Так у него ведь невеста имеется. Верно говорю, Фёдор? О чём ему ещё думать, кроме как о книгах?

– Верно, – скромно ответил молодой человек и опустил светлую голову, словно стыдясь этого разговора.

– Хорошенькая? – поинтересовался Корницкий.

– Самая прекрасная и добрая девушка на свете! – заверил его товарищ.

– Ma foi, tu es bien heureux![202] Что же, и портрет её имеется?

– Корницкий, твои пошлые расспросы всем наскучили. Уймись. – Вряд ли Лесов хотел оградить друга от напора Корницкого. Скорее всего, ему просто нестерпимо хотелось тишины.

– Протестую! – игриво продолжил Гриша, задрав руку и размахивая указательным пальцем, – Нельзя вот так просто утверждать, что твоя суженая прекрасна, если ты не готов предоставить доказательства.

– Тебе-то на что эти доказательства? – включился в разговор Габаев, по-прежнему не выпуская трубки изо рта.

– Хотя бы для того, чтобы при виде прекрасной невесты нашего Фили я не скомпрометировал её.

Каждый заметил, как Фёдор против воли напрягся и строго посмотрел на Корницкого.

– Ну и трепло же ты, Корницкий! – Не выдержав, вступился Константин Соболев.

– Любезный друг мой, Фёдор, то была шутка! Право, умоляю, не злись на меня, ибо никогда и ничего подобного я не думал о твоей невесте, – поспешил оправдаться штабс-ротмистр. Он на носочках подкрался со спины к Фелицину, положил руки на его крепкие плечи и полушёпотом добавил: – Однако портретик можно было бы и продемонстрировать.