– Рада знакомству, – нежно и сладостно произнесла Клэр, улыбнувшись и одарив вниманием сперва отца, а после его сына.

– Чтоб мне провалиться, мадемуазель! Ваш голос и улыбка ещё прекраснее, чем ваше лицо, – сказал граф, радушно посмеиваясь.

Старый граф, хоть и был неповоротливым и массивным на худой кобыле, тем не менее сохранял бодрость духа и живую радость, которая даже в моменты его молчания пленяла рядом идущих собеседников. Его голос лился так мелодично и неспешно, оставляя терпкий насыщенный вкус от разговора. Несмотря на возраст, Луи де Сегюр выглядел статным. Широкие плечи скрывались под меховой накидкой, которая придавала им ещё больше объёма, нежели было на самом деле. Волосы на его голове были прикрыты белым, как снег, париком. Напудренным, но хорошо ухоженным. Виднелся лишь высокий лоб. Брови, несмотря на его почтенный возраст, были черны, как сажа.

Подле него всё это время находился его сын. В отличие от отца, в седле он смотрелся величественно. Казалось, что в нём он проводит большую часть своей жизни, потому как движения коня были полностью ему подконтрольны. Он резво соскочил с лошади и, взяв похолодевшую на морозе руку Клэр, оставил на ней тёплый поцелуй.

– Безмерно счастлив быть знакомым с вами, мадемуазель. Филипп де Сегюр, бригадный генерал армии Его Величества.

– Клэр Равнин. Безмерно рада знакомству, граф.

Его глаза бесконечно сияли, излучая нечто доброе и бескорыстное. То, что Клэр не видела ни у кого из жителей Тюильри. С его лица не сходила приятная улыбка, а шелковистые каштановые волосы слегка обрамляли лоб мягкими кудрями. Клэр не могла отвести от него глаз. Молодость определённо шла ему, но Клэр могла поклясться, что, когда он достигнет того же возраста, что и его отец, он будет ещё привлекательнее.

Лошади медленно шли по промёрзлой извилистой дороге через седой лес. Голые чернильные ветки едва припорошило снегом, который постепенно таял под лучами дневного солнца.

Граф Сегюр и Дюрок ехали впереди всех, сообщая друг другу последние новости. Франсуа старался не отдаляться от них. Вёл коня на близком расстоянии, чтобы слышать каждую мелочь. Тем временем Клэр и Филипп держались вместе, замыкая эту небольшую кавалькаду. Она ощущала его энергию, которая с каждым сказанным им словом передавалась ей. Филипп неистово любил жизнь. Он был лёгок, гармоничен, искренен и приятен. На его лице не было и намёка на высокомерие или самолюбование. Его речь была плавной, благородной, ясной. Клэр большую часть времени молчала, боясь показаться глупой. Она кокетливо улыбалась, слушая каждое его слово, будто заворожённая.

– Вы прежде бывали на приёмах у Его Величества, мадемуазель? – ненавязчиво поинтересовался Филипп, одной рукой придерживая своего коня за поводья.

– Лишь раз. На этой неделе император сделал мне настоящий подарок. Мы праздновали мой день рождения, и приём тоже был посвящён ему. Именно там мы с Франсуа познакомились с господином Дюроком.

– Как жаль, что я не был приглашён Его Величеством на этот праздник.

– Отчего же?

– Я бы имел возможность пригласить вас на танец. Знаете, я очень люблю танцевать.

Клэр с трудом сдерживала своё умиление молодым графом. На сей раз ей пришлось до боли прикусить губу, чтобы не дать чувствам вырваться наружу.

– Каждый год в честь празднования Дня святого Сильвестра император организует торжественный приём. В этом году он задумал пышный бал-маскарад, по крайней мере, в приглашении было указано подобрать карнавальный костюм с маской, прикрывающей часть лица.

– Надо же! Не могу с уверенностью сказать, что я приглашена, так как слышу об этом событии впервые.

Филипп хитро взглянул, всем своим видом показывая, что Клэр не стоит сомневаться на этот счёт.

– Что же ваш жених? – Клэр вопросительно взглянула на Филиппа и перевела глаза на спину Франсуа. – Неужели общество моего отца и господина Дюрока интересно ему куда больше, чем ваше?

– Вероятно, – с грустью согласилась она. – Я давно привыкла к этому положению, граф.

– Но у вас нет перед ним обязательств! Разве ваша помолвка так необходима?

– Поверьте, у меня совершенно нет другого выхода.

– Вы явно что-то утаиваете от меня, прекрасная Клэр.

– С чего вы это решили? – тихо рассмеявшись, спросила она.

– С того, что с вашей красотой, вашим умом найти благодетеля и защитника не так уж сложно.

– Тяжелее найти мужа, ведь я из бедной семьи, без родителей и приданого.

– Наверное, вы правы… статус и положение в обществе – это то, чего мы порой не можем обрести даже за большое состояние. Но своими поступками и делами… это становится возможным, особенно в наши дни.

– Не будем о грустном, граф. Лучше расскажите о ваших увлечениях. Что вас интересует?

– Я военный человек, мадемуазель. Признаюсь, однажды мне довелось побывать в русском плену.

Клэр приподняла брови и изобразила потрясение, прикрыв рот рукой.

– Шутите?

– Отнюдь. Я не стал бы так шутить. 1807 год. В ходе польской кампании я был взят в плен русскими. Эти русские – восхитительный и никому не понятный народ. Порой мне думается, что даже они не всегда могут себя понять. Вы встречались с русскими, Клэр?

– Я имею русские корни, дорогой граф.

– Тогда это многое объясняет, – сказал Филипп сам себе. – Мы называем их дикарями, варварами за то, что на каждом углу их городов расположены храмы и церкви. Император считает, что цивилизованный человек должен надеяться исключительно на себя, а не на высшие силы. Я же предполагаю, что через молитвы и смирение они проявляют любовь ко всему живому на этой земле. Итак, 1807… – смущённо вдруг продолжил он, когда понял, что отклонился от своего рассказа. – Я был взят в плен, но, на мою радость, в русской армии не просто знают, что такое честь, но ещё и безукоризненно соблюдают установленные нормы обращения с военнопленными. Что, к моему сожалению, я редко видел со стороны нашей армии. Мне были предоставлены все благоприятные условия, которые только можно пожелать, находясь в плену. Я был одарён вниманием и заботой. А уже при заключении Тильзитского мира меня освободили.

– Невероятно… и что же? Полагаете, что сегодняшнее положение дел между Францией и Россией…

– Неправильно и, по моему мнению, глупо. Два великих и сильных народа не должны вести захватническое движение против друг друга, затягивая в пучину жестокости, крови и страданий соседние государства. Если война и случится, то её последствия будут причинять боль ещё долгое время. Война – это чума. Разгорается в одном месте, а заражает даже тех, кто находится за тысячи километров.

– Могу ли я присоединиться к вашей беседе? – спросил Франсуа, поравнявшись с ними.

– Разумеется, – тяжело и неохотно кивнул Филипп.

– Мы с вашим отцом как раз обсуждали ваши увлечения.

– А о каких своих увлечениях вы ещё не успели мне поведать, граф? – не обращая внимания на Франсуа, Клэр приблизилась к Филиппу.

– Однажды я гордо заявлю о том, что я писатель. Сейчас же, как и мой отец, я большое внимание уделяю изучению истории и её описанию. Вдобавок часть моих увлечений занимает поэзия.

– Вы пишете стихи?

– Только когда меня посещает муза, мадемуазель.

Солнце скрылось за набежавшими серыми тучами. Вскоре похолодало, а воздух с каждым дуновением ветра всё сильнее пробирал до костей. Всадники приняли решение возвращаться. Все пятеро проследовали к дому Дюрока.

– Предлагаю выпить хорошего вина из моих погребов, – сказал хозяин дома.

– Благодарим за приглашение, но нам необходимо возвращаться в Тюильри.

– Вы остановились в резиденции императора? – спросил Филипп, провожая Клэр взглядом.

– Именно так. Мы – гости Его Величества. Что ж, спасибо за прогулку, она была великолепной. Надеюсь, что в скором времени мы сможем вновь наслаждаться вашим обществом! Любезный Дюрок. Любезный граф. – Франсуа со всем почтением благодарил присутствующих за чудесный день.