– Всю свою жизнь я жила в Петербурге. Моё имя может показаться странным, но я русская. Просто по линии матери у меня французские корни.

– В каком году вы родились? – уточнил Александр.

– Я родилась в 1996 году…

Барон Строганов еле сдержал смех, прикрывая рот рукой. Кочубей, Новосильцев и Аракчеев изменились в лице и вопросительно поглядывали на государя. И только Лабзин с Салтыковым сохраняли молчание и серьёзность, несмотря на то, что доля удивления всё же промелькнула в их глазах.

– Ваше Величество, барышня, видимо, не в себе, или вовсе блаженная, – заявил Аракчеев, стоящий по правую руку от Александра. Он нахмурился.

– Как вы объясняете это? – спросил Лабзин, не дожидаясь, пока император ответит Аракчееву.

– У меня нет объяснений, ведь это очень дико звучит. Поверьте, в моей голове столько же вопросов, сколько и в ваших. – Клэр не ждала, что ей поверят на слово. Она покорно оправдывалась в попытках объяснить то, что даже ей самой не было понятно до конца.

– Государь, это же абсурд! – возразил Аракчеев.

– Мне нет смысла никого из вас обманывать! – выдавила Клэр, сдерживая подступающие от волнения и обиды слёзы.

– Если всё это правда, то будьте любезны поведать нам, старикам, как вы всё же оказались в нашем времени? – сказал Лабзин, оставаясь всё таким же спокойным.

– Моя бабушка завещала мне старинное кольцо. Я надела его, ни о чём мистическом даже не думая. В какой-то момент всё перед глазами поплыло. Я находилась в этом дворце, когда это началось. Помню, как потеряла сознание, а очнувшись, увидела перед собой девушку, которая изо всех сил убеждала меня, что на дворе 1811 год. Поверьте, я напугана не меньше вашего! Только вот вы здесь дома и на своём месте, а я нет…

– Кольцо, о котором вы говорите… – не успел граф Салтыков договорить, как Клэр вытянула вперёд руку, сделав несколько шагов к ним навстречу.

– Ваша милость, это же то самое кольцо, которое мы передали Бонапарту?! – Лабзин, как и все присутствующие, действительно узнал это украшение.

– Как оно могло к вам попасть? – тут же спросил Кочубей.

– Вы разве не слушали? Кажется, я уже сказала, что оно досталось мне по наследству.

Мгновенно эти многоуважаемые и известные люди стали галдеть, каждый о своём, в надежде оказаться более убедительными перед государем. Всё громче слышались их голоса, которые гулким эхом отскакивали от мраморных стен.

Александр поднял свои глубокие глаза и взмахом левой руки создал мгновенную тишину.

– Да, господа. Это и вправду кольцо, которое мы все с вами хорошо знаем. Услышав сию удивительнейшую историю от этой молодой особы, вначале, как и вы, я был крайне возмущён и недоверчив. Однако мною были найдены доказательства, которые способны подтвердить её слова. И да, очевиднее всего было обвинить Клэр Данииловну в шпионаже, ведь как ещё кольцо, подаренное императору французов, могло к ней попасть. – Александр подошёл к ней и, взяв её за правую руку, стал аккуратно рассматривать старинное украшение. – И всё же доказательства имеются, – вмешался император. – Я собственными глазами видел её уродливую одежду и бумажную карточку с изображением Зимнего дворца, где указан год 2015. Но… к моему сожалению, всё, кроме этой бумаги, пришлось сжечь, дабы ни одна живая душа не знала. Ведая о назначении этого перстня и о его поистине магической истории, мы с вами не можем отрицать её слова.

– Но, если предположить, что вы не лжёте, значит, вам известны события нашего будущего, которые до сих пор для нас сокрыты? – поспешил уточнить Салтыков.

– В меру своей образованности, да. Видите ли, история не была моим любимым предметом в школе.

– Кто ранее объявит войну, Франция или Россия, да и будет ли она вообще? – спросил Аракчеев, скрестив руки на груди.

– Удивительно, почему именно этот вопрос… – не подумав, брякнула Клэр.

– Кто ещё спрашивал вас об этом? – сказав это, Александр немного прищурился и чуть заметно потёр пальцы на руках. Клэр молчала, но по её взгляду император догадался, кому ещё она доверила свой секрет. – Хорошо, опустим эти условности. Вы можете ответить на вопрос графа?

– Разумеется. Войну объявит Франция. Точнее, нет…

Клэр искренне пыталась вспомнить всю информацию, которую она могла знать из школьных учебников.

– Многочисленная армия Наполеона перейдёт реку Неман без объявления войны, в то время как вы, государь, будете находиться совсем неподалёку.

Взгляды сделались серьёзнее, но вместе с этим возникло ощущение какого-то облегчения. Клэр не могла понять, что изменилось и отчего вдруг министры и сам государь словно выдохнули.

– Когда?

– В начале лета 1812 года. Кажется, – неуверенно добавила она.

– Наконец, – тихо проговорили Аракчеев и Лабзин. Александр сделал вид, что не расслышал их восторга, но и он пребывал в схожем состоянии.

– То, чего было не избежать, но что сдавливало нам шею, подобно удавке, – сказал Аракчеев императору.

На пару минут стало тихо. В воздухе повис главный вопрос, который каждый желал, но вместе с тем боялся задать. «За кем будет победа?» Клэр понимала это, но по-прежнему продолжала молчать, опасаясь последствий своих пророчеств.

– Кто? – коротко и твёрдо спросил император.

– Уже к зиме Россия станет одерживать верх над французской армией, и совсем скоро ни одного вражеского солдата не останется на этой земле. Будут великие сражения, великие победы и поражения.

Император, не меняя сурового выражения лица, неожиданно выпрямился и гордым, восторженным взглядом оглядел своих советников.

– Эти знания развращают, дитя, – сказал Лабзин, выйдя на несколько шагов вперёд, убирая со лба прядь волос. – Все мы так жаждем узнать, что случится с нами завтра, что совсем забываем проживать сегодняшний день. Я считаю, Ваше Императорское Величество, – обратился он к Александру, – что чрезмерное проникновение в знания будущего может его необратимо изменить.

Император кивнул своему мудрому учителю.

– Хотелось бы всей душой верить вашим словам, сударыня, – вступил Александр, немного задрав подбородок и взглянув на Клэр из-под бровей, – однако остаётся нерешённым один вопрос. – Он обернулся к своим советникам и, направившись к окну, размеренно продолжил: – Господа, пора гостье рассказать, почему мы интересуемся кольцом, что по случайности оказалось у неё. С юных лет, Клэр Данииловна, меня влекли знания о масонских ложах. В детстве я часто был свидетелем того, как мой отец заключает сделки с невидимыми силами. Когда же я возмужал и разуму моему открылись тайны о том, какая на самом деле великая сила поддерживает баланс всего живого в нашем хрупком мире, я окончательно перестал во всех делах своих уповать на Бога. С неистовой жадностью изучал я рукописи и книги всевозможных орденов, которые мне попадались на глаза. Ничто так же сильно не будоражило мне кровь, как мысль о скорой разгадке очередной тайны. И вот однажды Александр Фёдорович Лабзин поведал мне о небольшом сколе кометы, упавшей тысячи лет назад. Мы выяснили, что камень обладает магическими свойствами, благодаря которым носящий его человек будет вознаграждён за его праведные помыслы и жестоко наказан за ужасные разрушающие деяния. Когда мы вступили в один из орденов, верховные магистры ложи представили нашим несведущим глазам кольцо, которое, по легендам, носил сам Александр Македонский. Именно в этом кольце и был тот самый осколок далёкой кометы. Наступил 1805 год. Мы, разделяя интересы наших ближних соседей, были вынуждены объединиться, чтобы всеми силами препятствовать захватническим действиям Первого Консула Франции, Бонапарта. Как вы могли бы знать, эти военные действия для государства нашего успехом не увенчались. Тогда, понимая, что, пока Наполеон Бонапарт является императором французов, вся Европа будет в страхе плясать под его дудку, мы, Александр Первый, убедили магистров масонского ордена помочь в борьбе против жестокого врага всего человечества. В 1807 году я передал этому вздорному корсиканскому выскочке то самое кольцо в надежде, что в случае вторжения в границы наши он неминуемо потерпит поражение.