Она улыбалась.

— Макс? Ты слушаешь?

— Слушаю, — соврал он.

— И что ты думаешь?

— О чём?

— Ну о том что я сказала! — она легко ударила его по груди. — О том что мужчины не любят болтливых!

Он усмехнулся. Поймал её руку. Поцеловал в ладонь.

— Не верь маме. Мне нравятся болтливые.

Она засияла. Прижалась к нему снова. Вздохнула счастливо.

— Ты такой… — она не договорила. Помолчала. Потом тихо: — Макс, а ты… ты ведь придёшь ещё завтра, правда?

Он напрягся. Чуть. Еле заметно. Но она не заметила.

— Конечно, красавица.

— А когда именно?

— Не знаю. Работа. Мы можем уйти в любой момент.

Она притихла. Он почувствовал как её дыхание сбилось. Она вздохнула — грустно, тяжело.

— Понятно.

Молчание.

Потом она снова говорит — тихо, неуверенно:

— Но ты вернёшься, правда? Когда закончишь дела?

— Конечно.

— И тогда мы… может, мы тогда… — она замялась. Покраснела. Он видел — даже в полумраке. — … ну, может, ты познакомишься с моими родителями? Если захочешь, конечно. Не обязательно. Просто… так положено, знаешь ли. Если мужчина серьёзно… ну чтобы не было как у той бедной девушки… так же не по-людски…

Она не договорила.

Максимилиан смотрел в потолок.

Святые. Она думает, что он серьёзное. Что это не просто… что это что-то большее. Что он придёт к её родителям. Познакомится. Посватается. Он закрыл глаза. Идиот. Надо было идти в бордель. Там всё просто. Заплатил — получил. Ушёл. Никто ничего не ждёт. Никто не строит планов.

А тут…

— Макс?

Он открыл глаза. Посмотрел на неё.

Она лежала, прижавшись к нему, и смотрела снизу вверх — большими глазами, полными надежды. Никто и никогда не смотрел на него так. За те годы, что он служил в «Алых Клинках» он привык к тому, что рядом с ним всегда были девушки и женщины, они были разными — худенькие и полноватые, блондинки, брюнетки и рыжие, купеческие дочки и жены мастеров, была даже одна знатная дама, которая, впрочем, ничем особенным в постели не отличалась. Но никто и никогда не смотрел на него вот так — с такой живой надеждой. Он вдруг понял, что если просто встанет и выйдет в дверь как обычно — то эта девушка тоже может пойти и утопиться. Именно такие потом и топятся.

Что-то кольнуло в груди. Неприятно. Резко.

Вина?

Он отвернулся.

— Лиза, я… — начал он и не нашёл слов.

Что сказать? «Прости, я не хотел чтобы ты так восприняла»? «Это была ошибка»? «Я просто хотел переспать, а не жениться»?

Она ждала.

Молчала.

Он сел. Резко. Спустил ноги с кровати. Потёр лицо ладонями.

Надо что-то сделать.

Что-то, чтобы… чтобы она не обижалась. Когда поймёт. Что он не вернётся.

Он посмотрел на кучу одежды на полу. Его камзол. Потёртый, тёмно-синий, с медными пуговицами. Потайной карман. Перстень.

Он замер.

Нет, это плохая идея.

Это украденная вещь. С трупа. Мессер велел сдать всё приметное. А он утаил. Спрятал. Думал — продаст потом. Или сам носить будет. Золото, на нём герб. Должно стоить прилично. Просто нельзя было продавать его здесь, можно было уйти в летнюю кампанию и уже там выменять… а то и просто расплавить и отдать как лом, все-таки золото.

Но сейчас…

Он посмотрел на Лизу. Она сидела на кровати, поджав ноги, укрывшись одеялом. Смотрела на него. Тихо. Грустно.

Вина кольнула снова. Сильнее.

К чёрту.

Он встал. Подошёл к куче одежды. Поднял камзол. Полез в потайной карман. Нащупал холодный металл. Вытащил. Перстень лежал на ладони — тяжёлый, золотой. Широкая полоса с гербом на печатке. Лев с мечом на фоне башни. Чей — не знал. Не важно. Красиво. Дорого. Максимилиан развернулся. Протянул руку.

— Держи.

Лиза моргнула. Посмотрела на перстень. Потом на него. Потом снова на перстень.

Молчала.

— Возьми, — повторил он. — Это тебе.

Она медленно протянула руку. Взяла. Пальцы дрожали.

Смотрела на золото как на чудо.

— Это… — голос сорвался. Она сглотнула. — Это мне?

— Тебе.

— Но… но почему? Я… я не могу… это же… — она вертела перстень в пальцах, рассматривала. — Откуда у тебя такая красота?

Он пожал плечами. Сел рядом.

— Фамильная вещь.

Она подняла глаза. Недоверчиво.

— Фамильная?

— Ну да. Я же все-таки Максимилиан Сфорцен. От деда. Он был… — Максимилиан помолчал, придумывая на ходу, — … оружейником. У знатного лорда. Лорд подарил ему перстень за верную службу. Дед передал отцу. Отец — мне.

Лиза слушала, раскрыв рот.

— Правда?

— Правда.

Она снова посмотрела на перстень. Провела пальцем по гербу.

— А что это за герб?

— Не знаю. Какой-то старый род. Давно исчез.

— И ты мне его… даришь? — она посмотрела на него. В глазах блестели слёзы. — Правда?

— Правда.

Она бросилась ему на шею. Обняла. Крепко. Лицо уткнулось в плечо. Плакала — тихо, всхлипывая.

— Спасибо, — шептала она. — Спасибо, спасибо, спасибо… значит у нас все серьезно!

Максимилиан обнял её в ответ. Механически. Гладил по спине. Смотрел поверх её головы в стену. Пустота в груди. Теперь она не будет обижаться. Когда он не придёт. Она подумает — подарил перстень, значит, любил. Просто не сложилось. Бывает.

Не будет искать. Не будет стоять под окнами казармы. Не будет плакать на пороге таверны. Он откупился.

Лиза отстранилась. Вытерла слёзы. Улыбалась — сияла всем лицом.

— Я его беречь буду. Как зеницу ока. Обещаю. — Она надела его на палец. Большой. Перстень был велик — болтался. Она сжала кулак, чтобы не слетел.

— Береги, — сказал он.

Она снова его поцеловала. Долго. Благодарно. Горячо. Он целовал в ответ. Но мыслями был уже далеко. Надо бы спуститься вниз, в зал, Найти Дитриха. Попросить в долг. Напиться.

Забыть этот день.

Лиза оделась — быстро, торопливо. Всё ещё улыбалась. Надела платье, поправила волосы, сунула перстень в карман передника.

— Мне пора, — сказала она. — Мастер будет ругаться если опоздаю. — Подошла к двери. Обернулась. — Макс, я… я очень счастлива. Правда.

Он кивнул.

— Я тоже.

Она улыбнулась ещё шире. Открыла дверь. Шагнула за порог.

Обернулась ещё раз.

— Ты лучший.

Дверь закрылась.

Максимилиан остался один.

Сидел на кровати. Смотрел в стену. В комнате было тихо. Только светильник потрескивал. И где-то внизу, в таверне, гудели голоса. Он встал. Подошёл к окну и выглянул во двор. Увидел как Лиза шла к воротам. Быстро. Подпрыгивая. Счастливая.

Он смотрел ей вслед.

Что-то неприятное шевельнулось в груди. Снова.

«Ладно, — подумал он. — Кто вообще узнает какой-то перстень у швеи из Нижнего Города?» Он отошёл от окна, почесал себе затылок и начал одеваться. На душе почему-то скребли кошки. Вышел из комнаты и спустился вниз по старой, скрипучей лестнице.

В таверне было шумно. Пахло пивом, жареным мясом, потом. За столами сидели мастеровые, грузчики, пара стражников. Вильгельм стоял за стойкой, вытирал кружки. Увидел Максимилиана, хмыкнул.

— Опять с девкой? Неймется тебе…

— Не твоего ума дело, — буркнул Максимилиан. Повернулся, поискал глазами, нашел. Протиснулся в угол к крайнему столику. Дитрих сидел спиной к стене, пил пиво. Увидел Максимилиана, поднял бровь.

— Ну что, герой-любовник? Удачно прошло?

Максимилиан сел напротив. Устало.

— Дай в долг.

— Опять просрал всё?

— Дай в долг, я сказал.

Дитрих вздохнул. Полез в карман. Достал два серебряка. Кинул на стол.

— Последний раз, Макс. В следующий раз сам выкручивайся.

Максимилиан взял монеты. Сунул в карман.

— Спасибо.

Дитрих хмыкнул. Отпил пива.

— Ты когда-нибудь остепенишься?

— Никогда.

— Так и думал.

Они сидели молча. Пили.

За окном темнело.

А где-то в Нижнем Городе, в маленькой комнатке над швейной мастерской, Лиза сидела на кровати и смотрела на золотой перстень, зажатый в кулаке.