— То есть, используете нас в качестве лабораторных мышей? — съязвил Плотников.

— Все наработки проходят десятки лабораторных анализов, прежде чем попадают к космонавтам, поэтому не стоит переживать о качестве питания, оборудования или экипировки. А если вы хотели выразить недовольство в связи с тем, что космонавтам приходится использовать различные меры для собственной защиты, находясь на орбите, то я напомню, что это делается для вашего же блага, и вы должны понимать на что шли, когда поступали в Центр. Если вас что-то не устраивает, можете подыскать себе другое занятие по душе, никто вас не станет отправлять в космос насильно.

Роман благоразумно решил промолчать и не отвечать на жёсткий выпад Реброва. А что он думал? Никто не собирается играть с ним в детский сад. Как говорится, назвался груздем — полезай в лукошко. Хотя, я прекрасно понимаю почему Плотников не торопится демонстрировать свои навыки. С его успехами можно слетать на орбиту всего раз, а затем лет шесть провести на Земле, потому как помимо Романа будет достаточно претендентов, кто лучше подготовлен.

Специально для космонавтов организаторы презентации пошли на беспрецедентные меры и позволили каждому желающему примерить на себе новый скафандр. Лично мне он показался тяжеловатым и громоздким, но иначе никак, ведь его главная задача — безопасность, а не удобство. Внутри корабля или орбитальной станции будет работать защитная обшивка, которая позволит обходить без скафандра, а в открытом космосе — не обессудь.

Эта презентация задала направление для будущей экспедиции на орбиту. Я нисколько не сомневался, что коллеги будут испытывать скафандр и оборудование, ведь сейчас это приоритетная задача. Мои догадки подтвердил Абрамов:

— Мы уже тестировали новые скафандры в гидролаборатории. Если никаких проблем не обнаружат, во время экспедиции будем испытывать их в открытом космосе.

— И как тебе? — не удержался я от любопытства.

— Какими могут быть тяжеленные скафандры под водой? Такое впечатление, что в жидком цементе плаваешь, который вот-вот начнёт застывать. Посмотрим как там будет на деле. Надеюсь, хотя бы нулевая гравитация заберёт на себя часть нагрузки.

Больше мы не разговаривали о предстоящем полёте. Я прекрасно понимал, что Абрамову запрещено болтать лишнее, а потому ничего не спрашивал, а друг не торопился выбалтывать секреты. Незадолго до полёта выяснился ещё один важный момент: Кира была в положении.

— Не знаю что теперь делать, — признался Артём, когда друзья сообщили эту новость. — Ты ведь понимаешь, что я не успею вернуться к моменту родов. Меня не будет рядом ни во время родов, ни во время выписки. Когда я вернусь домой, ребёнку будет уже три месяца, и этот момент не даёт мне покоя. Хоть бери и оставайся на Земле. Не хочешь полететь вместо меня?

— Ты прекрасно знаешь, что меня никто не возьмёт, — ответил я, стараясь скрыть огорчение, потому как слова друга задели за живое. Разве я бы не хотел полететь? Летал бы каждый раз, как только проходил обязательный период реабилитации. — И потом, если не полетишь ты, полетит кто-то из дублёров. Не просто так же их готовят!

— И то правда, — согласился Артём. — А как бы ты поступил в моей ситуации?

Я ненадолго задумался. Что бы я сделал, если бы Даша ждала ребёнка, а мне нужно было лететь всего через пару месяцев? Это со стороны всё кажется так легко, а если оказаться в подобной ситуации самому?

— Тём, есть долг. Ты взял на себя обязательства готовиться к полёту, и от тебя этого ждут. Но есть и семья, которой ты нужен не меньше. Какой бы вариант ты ни выбрал, найдутся те, кто тебя поддержит и те, кто осудят, поэтому не смотри на мнение остальных, а решай этот вопрос напрямую с Кирой.

Судя по тому, что Артём не покинул группу подготовки, на семейном совете Абрамовы решили не рушить планы. Незадолго до полёта у нас состоялся серьёзный разговор:

— Мих, надеюсь, ты понимаешь, что я не могу раскрывать детали полёта. Более того, я и сам не до конца знаю полный список исследований, которые мы должны будем провести за время нахождения на орбите. Но я уверен, что одним из испытаний будет проверка нового генератора магнитного поля, который помогает бороться с радиацией. Мы не оставили попыток первыми добраться до Красной планеты, а значит, должны хорошенько всё проверить, чтобы выйти на следующую ступень. Быть может, если всё пройдёт гладко, можно будет всерьёз замахиваться на полёт к Марсу.

— Вот только неизвестно кто туда полетит, — ответил я. — Меня вряд ли допустят без опыта полётов, а ты будешь на реабилитации после нахождения на орбите. Как ни крути, а мы оба в пролёте.

— Погоди, дай слетать хоть разок, а там видно будет, — отмахнулся Тёма. — Кстати, Мих, я попросить хотел. Дашки это тоже касается. Можете за Кирой присмотреть? Она ведь совсем одна остаётся в незнакомом городе. Мало ли что случится за эти семь месяцев. Да и когда рядом есть кто-то близкий, уже легче.

— Само собой разумеется! — заверил я товарища.

— Знаешь, ты можешь со мной не согласиться, но в какой-то мере я даже рад, что мы с тобой летим в разных экспедициях. Мечта мечтой, но как быть с нашими девчонками? Они ведь без нас с ума сойдут!

Запуск ракеты был назначен на двадцать четвёртое июня. Седьмой экспедиции предстояло заменить на орбитальной станции своих коллег, которые должны вернуться домой в первых числах июля. Старт проводился с космодрома Байконур, куда мы отправились полным составом.

Увидеть Байконур во второй раз, теперь уже в другом амплуа, было для меня необычным опытом. Пять лет назад я был ещё студентом старших курсов, мечтавшим о карьере космонавта. Теперь, спустя годы, мне удалось частично реализовать эту мечту. HR-менеджеры, которые так лихо ворвались в нашу реальность и частично заменили привычный всем отдел кадров, часто задают вопрос на собеседовании о том, кем мы видим себя через пять лет. А кем и где я вижу себя теперь? Думаю, космонавтом, вернувшимся с Марса. Но удастся ли мне реализовать эту мечту? Не удивлюсь, если кто-то окажется первее меня, ведь стать первым при такой конкуренции в мире — не так-то и просто.

Абрамов с членами экипажа отправился на двухнедельный карантин перед запуском, поэтому мы так и не успели пообщаться с ним. Кира не приехала на старт, но в её положении это совсем не удивительно — у девушки начался сильный токсикоз, и дальнюю дорогу она бы попросту не выдержала. А я был там, у стартовой площадки, и провожал глазами друзей. Видел как они остановились у мостика и поднялись наверх, заняв места в ракете. Я был на космодроме, когда разрывая воздух рёвом сопел, ракета изрыгала клубы пламени и оторвалась от земли и устремилась в синюю бездну космоса.

Наблюдая за ракетой, медленно исчезающей вдалеке, я испытывал целый спектр эмоций. Это радость за друга, который осуществил свою мечту и взял новую вершину, облегчение из-за того, что всё прошло гладко и нам удалось совершить удачный запуск. Да, ракета ещё не вышла на орбиту, ей ещё предстоит состыковаться со станцией, но я уверен, что всё получится, ведь иначе быть просто не может! Но на ряду с радостью я испытывал и безудержную грусть. Мне хотелось быть там, в кабинет корабля, и лететь к орбитальной станции вместе со остальными членами экипажа.

— Чудинов, а ты не расслабляйся, — заявил Филиппыч сразу после пуска. — Летишь следующим.

— А как же рейтинг и группы подготовки? — удивился я. Неужели из-за своих подковёрных игр они решили всё переиначить?

— А ты давно на рейтинг смотрел? Абрамов с Ратошной уже не новички, поэтому в рейтинге их нет. Теперь его возглавляешь ты, а Коляда на втором месте. Сегодня буду объявлять стартовый состав на восьмую экспедицию, пусть это не будет для тебя сюрпризом. И потом, ты ведь давно завоевал право лететь. По-хорошему, ты должен быть сейчас там, вместе с Орешкиным и Абрамовым, но жизненный урок тебе не помешает. Нужно быть более гибким и играть аккуратнее. Ты ведь интеллектуал и куда сообразительнее Феофанова, а позволяешь себе идти у него на поводу и испытывать эмоции.