— Эх, сесть бы за штурвал и самому порулить! — не выдержал я, глядя как в небо поднимается очередной самолёт.

— Не переживай, Мишка! Ещё полетаешь. Вот увидишь, Рязанцев скоро объявится.

Действительно было немного удивительно, что Лев Михайлович не предупредил нас о полётах заранее. Неужели в этом году будет начинать летать с сентября? В принципе, я не особо расстраивался, потому как у меня было время на реализацию ещё одной затеи.

— Нет, Миша, мне и аэротрубы хватило. С парашютом прыгай как-нибудь без меня, — призналась Даша, когда я предложил ей составить мне компанию.

У меня остались контакты ребят с нашего аэроклуба, который дал мне Рязанцев в конце учебного года, поэтому далеко ездить не пришлось. Созвонились с инструкторами, я взял необходимые справки и отправился покорять небо на стропах парашюта.

После полёта в аэродинамической трубе прошло три дня, и мышцы немного пришли в себя. Правда, уже после первого прыжка они снова ныли, словно я только что полетал двадцать минут.

В первый раз со мной прыгали два инструктора, которые страховали каждый шаг. Я всё делал сам, но если бы замешкался, они вмешались бы и исправили опасную ситуацию. Понимая, что я отлично контролирую ситуацию и не паникую, мне даже доверили самому порулить стропами.

Да, здесь всё происходит совсем иначе. Ты чувствуешь огромное пространство вокруг, высоту и понимаешь, что время идёт на секунды, а потому действовать нужно быстро. С земли за прыжком следил инструктор и по рации, установленной в шлеме, подсказывал, когда нужно формировать «подушку», чтобы снизить скорость и безопасно приземлиться.

За четыре дня я прыгал ровно десять раз — дважды всё-таки пришлось перепрыгивать, чтобы корректно выполнить задание и перейти на новый уровень. Не могу сказать, что я стал профессионалом в прыжках с парашютом, но определённый опыт у меня появился, и это здорово!

По итогу мне выдали сертификат, который подтверждал, что я прошёл программу подготовки по прыжкам с парашютом по системе ускоренного свободного падения.

Вернувшись домой с трофеем, я рассчитывал немного отдохнуть, но оказалось, что мама взяла небольшой отпуск за свой счёт, и нам нужно ехать в Таганрог.

По такому случаю в гостях у бабули собралась вся семья: помимо нас с мамой в гости пришли Саша с Лидой. Оказалось, что Лида уже на шестом месяце беременности и ближе к Новому году у них должен появиться малыш.

— Не было повода говорить, — призналась женщина. — Да и как-то забегались. Я думала, мама непременно проговорится.

— А я что? Я как партизан! — гордо произнесла бабуля, выпятив грудь. — Зато какой хороший сюрприз получился!

— А кто будет уже сказали? — поинтересовалась мама.

— Малышка, — призналась женщина, нежно проведя рукой по округлившемуся животику. — На УЗИ нам сказали, что там будет девочка. Мы не стали проводить модные сейчас гендер-пати, а просто узнали у врача.

— Ну, так не интересно! — неожиданно воспротивилась мама.

— Ой, Сашка меня бы съел, не скажи я ему немедленно кого мы ждём, — призналась Лида.

— Миша, а когда я правнуков дождусь? — неожиданно бабушка переключила внимание на меня. — Я хочу хоть перед смертью правнука или правнучку увидеть.

— Ну, тогда тебе придётся ещё с десяток лет пожить, бабуль, — перевёл я разговор в шутку.

— Мать говорит, у тебя девочка появилась? — продолжала допрос бабушка.

— Всё верно, ваши разведданные верны. Но мы планируем свадьбу не раньше конца учёбы. Тем более, Даши потом ординатура, так что ближайшие лет пять точно нет.

— Понятно всё с вами! — отмахнулась бабуля и принялась расспрашивать об учёбе. Она так волновалась, когда я рассказывал ей о полётах на самолёте, что о прыжках с парашютом и планах стать космонавтом решил умолчать, чтобы не беспокоить её лишний раз. В случае чего скажу, что уехал в командировку. Мы пробыли в гостях всего пару дней, а потом засобирались в обратный путь. Бабушка приготовила нам полную сумку консервации, на что получила целый шквал замечаний от мамы.

— Тебе бы отдыхать, а ты всё у плиты стоишь! Мы всё сами купим и закроем.

— Такого, как у бабушки, точно не закроете. Что там у вас в магазинной консервации? Гадость одна! Вон, Саша недавно взял кабачковой икры. Так она горькая и совершенно нвкусная. Такое впечатление, что тыквы туда намешали, чтобы дешевле было. Будто не для себя делают, а лишь бы закатать в банку и продать.

В конце августа неожиданно нарисовался Рязанцев и вызвал в академию на полёты. Пришлось собирать вещи и отправляться в Ворошиловград. Была и ещё одна неприятная новость. Теперь мне выпало летать с Рязанцевым. Не знаю почему возникла такая необходимость, но приятного в этом было мало.

— Недотягиваешь угол атаки! — ревел Лев Михайлович, когда я поднялся с ним в небо первый раз. — Резче надо! Вот так! А теперь делаем вираж!

Уже минут через пять у меня голова гудела от его постоянных замечаний и команд. Понимаю, почему в прошлом году Золотов вылезал из машины, словно вареный.

— На себя дотягивай! — заорал Рязанцев и сам потянул ручку. Никакой возможности сосредоточиться и прочувствовать машину. В итоге отлетал посредственно, хоть и выполнил все фигуры, которые Рязанцеву захотелось изобразить.

Всю неделю мне приходилось летать с Рязанцевым, а когда нервы были уже на пределt, он передал меня на контроль Смирнову и Старостину. Оба инструктора после Льва Михайловича казались просто душечками, поэтому уже на следующий день делать фигуры я полетел сам. Но отсутствие Рязанцева в кабине не особо спасало, потому как он продолжал наседать на меня по связи. Неужели он отобрал микрофон у диспетчера?

— Недотягиваешь! — орал он в микрофон, а потом его слова слились в сплошное рычание, из которых я с трудом мог выделить лишь обрывки: — Следи за скоростью… критические углы атаки…

Самолёт свалился на крыло, а потом перешёл в штопор. Голова закружилась, а я понял, что падаю. Я машинально взглянул на высотометр и отметил, что нахожусь на высоте три тысячи семьсот метров, скорость упала, а в кабине раздался тревожный сигнал. Где же ты раньше был? Лучше бы сигнал слушал, чем Рязанцева. Ничего, справлюсь!

— Выходи из штопора! — донёсся голос Рязанцева.

Легко сказать! Мало выйти из штопора, нужно умудриться не увести самолёт в обратный штопор, да и размазаться по земле не хочется. Резко дал ногу в сторону, обратную вращению, потянул ручку от себя, а затем набрал скорость и начал выводить самолёт из пикирования. Всё это длилось несколько очень долгих секунд, которые показались мне вечностью.

— Прыгай, Чудинов! — проорал Рязанцев по связи, не веря, что мне под силу вернуть управление самолётом.

Да пошёл ты лесом, старый хрыч! Только мешает своими командами. Была бы возможность, вообще отключил бы связь, но нельзя отвлекаться. Сейчас дорога каждая секунда. Всего за пару оборотов я потерял пятьсот метров высоты, а сейчас снизился ещё больше. Хорошо, хоть прежний опыт имеется. Он мне сейчас очень пригодится!

С большим трудом вывел самолёт из штопора и почувствовал как у меня дрожат от волнения руки.

— Ноль-ноль-первый, вышел из штопора, набираю высоту и продолжаю вираж.

— Ноль-ноль-четвёртый, заходи на посадку, — послышался спокойный голос диспетчера, словно ничего не произошло. — Как самочувствие? Нужна помощь при посадке?

— Справлюсь сам. Захожу на посадочную полосу!

Как только я выбрался из самолёта, ко мне побежал Смирнов и несколько ребят с группы.

— Миша, что случилось? — заволновался Иван Степанович.

— Да Рязанцев достал своими командами. Лезет под руку, вот я и допустил ошибку. В следующий раз лучше вообще без связи лететь, чем с такой!

— А кто тебя в следующий раз в небо выпустит? — послышался недовольный голос Рязанцева. — До особого разрешения от полётов отстранён.

— Не особо-то и хотелось! — отмахнулся я и зашагал прочь от взлётной полосы.

Да, мечта! Но любая мечта превратится в пыль, если всеми силами пытаться её исковеркать. Действительно лучше не садиться за штурвал, чтобы не довести до греха. Пусть сейчас я относительно легко решил проблему, но где гарантия, что выходки Рязанцева не подтолкнут к новым ошибкам?