— … Шевцова — шестнадцать, Чудинов — двадцать два!

Новая волна вздохов прокатилась по аудитории, и многие смотрела на меня, а Коля даже принялся аплодировать. Чему радоваться? Потерял три балла там, где мог не ошибаться. Выходит, на шесть вопросов из пятидесяти я всё-таки ответил неверно.

Оглянулся по сторонам и ответил вежливым кивком всем, кто смотрел на меня. Всем, кроме Тихонова, потому как в его глазах читалась неприкрытая ненависть. Что тут поделать, снова обставил нашего старосту. Пусть всего на один балл, но всё же. Моя вина в чём? Я соревнуюсь только сам с собой и стараюсь показать как можно лучший результат, чтобы не стыдно было идти в «Роскосмос» с такими результатами. А то, что Марк сплоховал и ответил хуже меня — его проблемы.

По инженерной графике я получил восемьдесят три балла, а это была твёрдая четвёрка.

В четверг в зачётке появилось ещё два предмета. Я проставил зачёты по истории и физподготовке. Обе четвёрки, так что результат меня удовлетворял, а в пятницу меня ждал бой сразу за три предмета, которые должны открыть дорогу в небо. Первой в расписании стояла аэродинамика.

— Чудинов, ты отлично справляешься, но этого мало, чтобы сесть за штурвал самолёта прямо сейчас. Если будешь заниматься в том же духе, к концу года посмотрим на что ты способен, — произнёс Рязанцев.

Понятно. Ругать не за что, а хвалить Лев Михайлович не хочет, чтобы звезду не поймал. Пилотирование не прощает пренебрежительного отношения и халатности. По аэродинамике я получил твёрдую пятёрку, а вот по воздушной навигации вышел всего восемьдесят один балл — четвёрка!

Краем глаза заметил как Тихонов передавал Криницкому небольшой пакет и что-то шептал на ухо. Неужели и здесь взяточничество процветает? Иван Валерьевич, вроде бы, не похож на взяточника, но кто его знает? Дело, конечно, не моё, но мерзко. Может, и у меня оценка немного занижена из-за того, что не дал «на лапу»? Вот вам и «преподаватели новой формации», как любит говорить Рязанцев.

Зато Смирнов порадовал, выставив мне девяносто один балл. Отчасти даже настроение поднялось.

Ко второй неделе сессии все зачёты уже были выставлены, а мне оставалось сдать всего три экзамена: химию, начертательную геометрию и теоретическую механику. Вставая утром понедельника за час до экзамена по химии, я подошёл к зеркалу, осмотрел заспанное лицо и произнёс сонным голосом:

— Давай, Чудинов! Последний бой — он сложный самый!

На экзамене по химии пришлось вспоминать органику. Если с валентными связями и окислительно-восстановительными реакциями у меня всё было в порядке, то всякие задачи давались с трудом. С химией мне вообще редко приходилось сталкиваться с тех пор, как я покинул школьную парту, поэтому большинство тем я изучал практически с нуля.

Я взял билет и погрузился в его изучение, когда меня кто-то тихонько толкнул сзади. Не оборачиваясь, я откинулся на спинку стула и прислушался.

— Миш, поможешь с массовыми долями? Я не могу вспомнить! — послышался у меня за спиной голос Оли Федосеевой.

Помочь, конечно, не проблема. Кто бы мне помог?

— Давай! — шепнул я и снова согнулся над листком, словно ничего не бывало.

Через минуту мне на парту прилетела записка от Оли, в которой было написано её задание. Пара минут, и решение готово. Дождавшись, пока Зоя Филипповна отвлечётся, я бросил листок через плечо. Кажется, попал, потому как услышал сзади тихое «Спасибо».

— Золотов, что у вас в пенале? — голос преподавателя по химии прозвучал словно гром среди ясного неба. В первое мгновение мне показалось, что мой манёвр рассекретили, но на деле вышло, что попался Коля.

— Ручка закончилась! В самый неподходящий момент! — пожаловался парень.

Но Зое Филипповне этого объяснения оказалось недостаточно. Она поднялась с места и подошла к парте, за которой уместился Николай.

— Что тут у нас? — преподша взяла в руки пенал и заглянула внутрь. — Вот оно что! Шедевры наскальной живописи!

На парте оказались семь ручек и карандаш с полностью исписанными поверхностями. Старый трюк! Коля вырезал шпоры иглой или остриём циркуля, исписав полностью все поверхности.

— Берёшь новый билет, или выходишь из аудитории, а экзамен считается не сданным? — предложила выбор Зоя Филипповна.

— Новый билет! — с грустью отозвался Золотов, понимая, что ещё легко отделался. Могли бы выгнать без права на новую попытку.

— Отлично, а вот этот реквизит я оставлю себе. Возьми мою ручку.

Золотов вернулся на своё место с новым билетом и принялся что-то лихорадочно царапать на листочке. Ему нужно хорошенько постараться, потому как минут двадцать экзамена уже прошло, а времени на решение билета осталось совсем мало.

— Не буду я никому ничего решать! — раздражённо прошипел рядом Марк. — Нужно было учить, а не надеяться, что кто-то поможет.

— Кому-то нужна помощь? — оживилась Зоя Филипповна. — Я могу решить за вас, только оценка тоже будет моя, а вы получите нолик за экзамен и отправитесь на пересдачу.

Люди проверяются в трудные минуты и в тяжёлых испытаниях. Да, помогать себе в ущерб нельзя, но и отказываться, подставляя по удар, неправильно. Ну, ничего. Зато теперь они точно увидят какого старосту получили. Может, задумаются.

Не получив помощи у Марка, ребята принялись атаковать меня, но преподша была наготове, и отсадила меня на первую парту прямо перед своим столом. Теперь ни о какой помощи и речи не могло идти. Дописал свою работу, сдал и поспешил выйти из аудитории.

— Миша!

Уже на выходе из корпуса меня позвала Оля. Девушка спускалась по лестнице. Видимо, только сдала работу и вышла с аудитории.

— Спасибо тебе за помощь! Надеюсь, получится сдать экзамен, а то у меня с химией не очень.

— Да я и сам с трудом справился, — честно признался я.

— Ага, тебе бы скромничать! Пятьдесят четыре балла в семестре набрал, и за экзамен должен немало заработать, — ухмыльнулась девушка. — Ладно, я побежала, а то мне ещё на автобус. Пока!

Да, за время сессии я хоть ближе узнаю своих одногруппников и пойму кто чего стоит, а то за первый семестр как-то и не было возможности пообщаться. Пусть через пять лет мы всё равно разбежимся по всей стране и вряд ли когда-то вообще встретимся, есть шанс завести настоящих друзей, с которыми будем поддерживать связь даже на расстоянии.

С такими мыслями я направлялся в общашу и наткнулся на своего друга, с которым общались ещё со школьной парты.

— Макс, ты куда такой довольный? — поинтересовался я у Рыжего.

— Увольнительную дали, — расплылся в улыбке парень. — Ты сам как?

— Ещё два предмета, и буду свободен, как птица.

— Везёт тебе! У меня ещё четыре! — отозвался парень. — Кстати, ты когда домой? Есть интересное предложение на счёт Нового года…

— Не, Макс, без меня!

Знаю я предложения Фомина — ничего хорошего из этого не получится.

— Как знаешь, — пожал плечами Рыжий и собирался убежать, но я его остановил.

— Макс, а что это Меркулова не слышно? Мы с ним пересекались на аэродинамике, но он даже не посмотрел в мою сторону…

— Так ведь его почти весь курс стебает за то, что он соврал тогда и выставил вас виновниками драки. Деньги многое значат в нашей жизни, но у лётчиков на первом месте честь и слово. А если ты своё слово не ценишь, то грош тебе цена. В общем, Костик помалкивает и делает вид, что его вообще здесь нет. Собственно, как и его друг.

Ну, хоть где-то есть справедливость. Услышав эту новость, я даже немного обрадовался. Не всё потеряно в нашем обществе.

Экзамен по начертательной геометрии прошёл без сучка и задоринки. Я быстро решил все задачи сдал работу. Оставался всего шаг до заветной цели, и последним препятствием на пути к закрытой сессии была теоретическая механика. Я надеялся сдать экзамен без проблем, но препод решил вытрясти из меня всё, что я только знал. После трёх вопросов билета пошли дополнительные вопросы, а после них — ещё куча задач по всему материалу курса.