Мама приказала мне раздеться и всучила в руки белый балахон, как и у остальных. Я уже было обрадовался, что не придется светить перед ведьмами голым задом, но, как потом выяснилось, рано. В ответ на мой гневный взгляд Лорна шепнула, что таковы правила, деваться некуда.

Изо рта шёл пар, и над поверхностью озера стелилась лёгкая дымка, вода была и то теплее, чём воздух. Слабое утешение, ведь я уже догадался, что они задумали. Мне предстояло самому проверить, какая там температура.

Да, всё так. В кустах у берега была подготовлена лодка. Мы отплыли подальше на глубину. Мама наконец-то расщедрилась на объяснения:

Эта традиция берёт начало со времён процессов над ведьмами в колониальном Массачусетсе. Такому испытанию подвергались всё, заподозренные в связи с Нечистым. Невиновные камнем шли ко дну, их праведные души прибирал к себе «милосердный» Господь, но колдуны и ведьмы всегда выживали. Вода даровала им новую жизнь. Бонусом к ней, правда, шла путевка на виселицу. (Но это я добавил от себя, мама такого, конечно, не говорила).

Какое-то безумие.

Я оценил свои шансы, как мизерные. Как минимум, я не умею плавать. Я ненавижу воду! Тем более тёмную, холодную воду, которую фантазия волей-неволей населяет мистическими чудовищами и неведомой хтонью. На дворе, на минуточку, стоит конец ноября. Утром трава белая от инея.

Но, как оказалось, это не всё. Ведьмы наказали снять балахон и сигать за борт голышом, но перед этим ещё и напялили мне на голову какой-то вонючий мешок. Он был довольно туго затянут — верёвка тут же врезалась в шею, как удавка. Недаром я упомянул виселицу.

Не знаю как, но мне удалось выплыть. Я неслабо нахлебался воды, но как-то совладал с координацией движений, хотя чувствовал, как всё сильнее коченеют руки и ноги. Тело сковал невыносимый, парализующий ужас. В такие моменты инстинкты сильнее нас. Захочешь уцелеть — шагнешь за пределы своих возможностей.

Но, кроме всплеска адреналина в крови, я не ощутил каких-то разительных перемен. Ни видений, ни голосов, ни прозрений. Передо мной не предстал Дьявол с предложением склониться, облобызать его зад и подписать кровью контракт на свою бесполезную душу.

Я был растерян и зол. Мне показалось, что во всём происходящем нет малейшего смысла. Просто придурь, как и всё, что делают ведьмы. Устаревшее, антигуманное дерьмо, придуманное исключительно ради издевательства над личностью.

Помимо купания в ледяной воде в программу входила еще и длинная, нудная речь от мамы. Я слушал её, стуча зубами, без одежды, босиком на холодной земле, мокрый до нитки, с дурацкой тряпкой на башке. Я думал лишь об одном: скорее бы это унижение уже закончилось.

С меня сняли мешок и позволили накинуть балахон обратно. Он был совсем тонкий, но я страшно ему обрадовался. Потом в дело всё-таки пошла кровь — одна из ведьм притащила из машины чашу с каким-то травяным варевом и ритуальный нож. Все по очереди порезали себе руки и смешали там кровь, мне тоже пришлось. Чашу пустили по кругу, я едва смог заставить себя отхлебнуть этой мерзости. Я утешил себя, что ведьмы не додумались добавить туда ещё какие-нибудь свои биологические жидкости, хотя пить это всё равно было сомнительное удовольствие. Там ещё была земля. Да, земля.

Мама начала:

«Мы связаны магией, отныне и впредь. Дочери… — тут она запнулась, припомнив, что система дала сбой, и в их женский клуб затесался мужчина, — и сыны великой земли Салема».

Аминь.

На этом перформанс подошёл к концу. Последующей вечеринки, как и оргии, не подразумевалось. Мне милостиво разрешили вернуться в машину.

Я завернулся в куртку и плед, врубил печь, но меня продолжало трясти, и зуб на зуб не попадал. С мокрых волос капало за шиворот. Не терпелось вернуться домой, забраться под горячий душ и сидеть там час-другой, обалдевая от жизни.

Темноту леса озарил свет фар других автомобилей — старые перечницы собрались по домам. На метлах они не летают и никогда не летали. Это всё сказки.

Скоро пришла Лорна. Она похвалила, что я «держался молодцом» и задала самый идиотский из всех возможных вопросов:

Как я себя чувствую.

Как, блядь, может чувствовать себя человек, которого загнали в ледяную воду? М-м-м. Превосходно. Пойду окунусь ещё разок, мне не хватило!

Зато я, вроде как, научился плавать. Тут хочешь — не хочешь… а научишься.

Счет такой:

Вода: Итан Уокер.

0:2.

Но только в этом мире, не знаю, как в остальных. Где-то ей таки удалось меня прикончить.

Мама сказала:

«Мне тоже пришлось через это пройти. Каждый из нас подвергается тёмному крещению».

Ну да, ну да. Тёмное крещение. Блядский цирк, а не «тёмное крещение».

29 ноября 2004.

Лорна чувствует себя виноватой.

Мы по-прежнему толком не разговариваем, но она не оставляет попыток залатать трещину между нами. Смехотворно, как пытаться склеить малярным скотчем марианскую впадину.

Она подкатывала с разных сторон. И извинялась, что не имела права поставить меня в известность о сути испытания, и неловко заговаривала, что на юге проходят не через воду, а через огонь, что куда травматичнее; и предлагала съездить к Шейну, развеяться. Мне всё это надоело, и я сказал, что лучшее, что она может для меня сделать, — оставить хоть на время в покое.

Она победила и пусть упивается своим триумфом. Я здесь, не переехал в Л.А., вступил в её секту, порвал с Мелиссой, всё, как она того хотела. Разве я не заслужил хоть немного спокойствия?

Мэл права. Как там она меня назвала? «Бесхребетное чмо».

Лорна посетовала, что я слишком «драматизирую». Но согласилась не лезть ко мне какое-то время. Слава Богу. Или Дьяволу, не знаю, как теперь будет правильнее.

Ха-ха.

1 декабря 2004.

Ну, по правде говоря, я всё же извлек выгоду из своих злоключений.

У меня был такой страдальческий вид, что Лорна сжалилась и по-настоящему отстала. И у меня появилась возможность наконец-то заняться своими делами, проверить, изменилось ли что-то после Посвящения.

Я испортил ещё одно зеркало, потом ещё одно. Никаких экстраординарных способностей, о которых мне пела Мелисса, пока так и не проявилось.

Я вообще боялся, что за время моего отсутствия отец разорвет договор найма квартиры, но у Шейна столько денег, что ему совершенно плевать, куда они утекают.

«Лаборатория» терпеливо дожидалась моего возвращения, хотя тут всё порядочно заросло пылью. После очередного провала решил устроить генеральную уборку и пока подумать, в чём причина бесчисленных неудач. И да, надо бы что-то сделать с зеркалом, которое принадлежит арендодателям. Им не понравится, что я его расколошматил, если вдруг нагрянут с проверкой.

Нашёл в справочнике контакты какой-то мастерской, заказал подходящее полотно, но пришлось ждать утра, чтобы туда поехать. Под покровом темноты меня могли бы засечь Луиза или кто-то из её семейки.

Странное местечко. И визит туда вышел очень, очень странным. Всё крохотное помещение от пола до потолка заставлено зеркалами. Мне стало жутко, а когда откуда-то появился коротышка, хозяин мастерской, я чуть с перепугу его не проклял, так тихо он подкрался. Я не видел его отражения в зеркальном коридоре, но он, наверное, привык передвигаться таким хитрым образом, выбирать нужные углы, чтобы его было незаметно. Я бы, на его месте, тоже так издевался над посетителями.

Он осмотрел раму, которую я привез, и взялся за дело. Мы с ним разговорились, пока он чинил зеркало, про всякие суеверия, обряды и гадания. Он сказал, что на досуге немного всем этим интересуется, считает себя в некоем смысле «зеркальных дел мастером». Предложил заодно приобрести у него зеркало, что к нему недавно привезли на реализацию. Оно долго пылилось на чердаке какого-то старого особняка, ждало своего часа.

Он заверил, что это «особое зеркало». Уж он то в этом разбирается, может отличить безделицу от по-настоящему стоящей вещи. Загадочно добавил, что оно мне подойдёт.