— Знаю. Примерно половину. Черт с тобой пусть будет шесть для ровного счету. За такие деньги в деревне можно пяток коров купить.

— Ты ж не корову покупаешь, Виконт. Ладно, только потому что ты правильный парень, за этого доходягу Никко вступился и вообще вроде носа не задираешь, пусть будет девять. Скину тебе золотой.

— Я же могу и напрямую к интенданту подойти. — пожимает плечами Лео: — просто чтобы не возиться… исключительно для того, чтобы твои навыки мелкого мошенника поддержать — пусть будет семь. Хорошее число.

— Как будто интендант кого угодно примет и выслушает. Между прочим, дача взятки должностному лицу тут не поощряется. И даже наказывается. От десяти плетей и до смертной казни, а плетки тут раздают — мамма мия! Вот парню из пикинеров всыпали третьего дня — до костей спину разодрали! А он всего лишь…

— Всего лишь дезертир. — кивает Лео: — еще мягко обошлись. Ладно, черт с тобой, пусть будет восемь, но не больше.

— Ай, обдираешь меня как липку. — зажмуривается Лудо, но не может скрыть счастливый блеск своих прищуренных глаз: — ладно, по рукам. Но кроме поножей, я уже говорил что нормальных поножей на складе нет.

— Жаль. — говорит Лео: — поножи в бою первое дело после щита.

— И не говори. — вздыхает его собеседник: — а твой старый щит? Может с Никко поменяешься пока я все тебе не организовал? Он с твоим старым будет, тот хоть без трещин, а его щит мы все равно обменяем на складе на новый. А то жалко парня…

— Ты смотри… — удивляется Лео и делает шаг в сторону, оглядывает Лудо с головы до ног: — а тебе оказывается не все равно. Ты у нас просто благодетельная Целительница.

— Да ну тебя, — криво усмехается тот: — я ж все понимаю. Мы в первой шеренге плечом к плечу стоять будем. Кто такой гений что этого доходягу в щитовики записал? Вот только если он первый упадет — у нас в строю брешь будет. Как там капрал говорил? «Тяжелая пехота живет пока строй держит».

— Теперь все понятно. — усмехается Лео: — так ты не о нем, а о собственной шкуре печешься.

— Смейся, смейся, — прищуривается Лудо: — ты то из благородных, тебе не понять. Вот как встанем в поле плечом к плечу, а потом со стороны упавшего доходяги тебе копье в бок прилетит — вот тогда вместе посмеемся.

— Да понял я. Поменяюсь с ним щитами. Когда сделать все сможешь?

— Дня два-три. Деньги вперед и…

— Половину. Это тебе аванс.

— Вот как с тобой говорить? А еще Виконт… ладно, чего уж там. — Лудо подкидывает на ладони полученные золотые монеты: — айда к нам? Сыграешь?

— Не играю. — отвечает Лео: — как в Тарге один раз сел за кости, с той поры и не играю.

— Ха! — улыбается во весь рот Лудо: — оно и понятно. Ладно, тогда бывай, Виконт, свидимся.

Когда Лео вернулся в палатку, там уже горела масляная лампа. Десяток щитовиков — его десяток, как он уже привык думать — располагался кто где: Мартен чинил ремень на шлеме, расположившись ближе к свету, Никко сидел на своём тюфяке, уставившись на треснутый щит, двое парней из рыбаков — братья Грубер, Ханс и Фриц — резались в кости на щелбаны. Остальные уже спали, пехотинец, которого оставили в покое обычно долго не раздумывает чем заняться, он просто падает на свою койку и тут же засыпает, счастливый как червяк в яблоке. Гражданскому человеку этого не понять, у гражданского человека есть свободное время, а все что есть у солдата — это несколько минут перед сном, когда на него никто не орет.

Лео подошёл к своей лежанке, как и у всех это были просто деревянные доски с брошенным сверху матрацем. Прямо на матраце лежал его щит с изображением льва. Не самый лучший щит, но прочный и без трещин, намного лучше, чем у Никко. У обычных солдат, щиты и пики стояли снаружи их палаток и шатров, но для рекрутов, тех, кто еще не стал полноценным пехотинцем армии Арнульфа было введено особое правило и новенькие спали вместе со своими щитами, привыкая к ним. Как там заставлял их кричать по утрам капрал Вейс — «это мой щит! Есть много щитов на свете, но этот — мой! Этот щит — моя жизнь! Это все что стоит между мной и смертью!».

Он наклонился и поднял свой щит. Тяжеловат. Нет, прямо сейчас он не ощущался как тяжелый, но он знал, что с каждой минутой настоящего боя этот щит будет становиться тяжелее. Мысленно он усмехнулся. Больше всего на свете он не хотел стать щитовиком и… пожалуйста, стал им. Кстати, наемники из Гельвеции обходились без щитов, они могли устанавливать осадные павезы перед собой, вбивать колья, но в целом — отказались от переносных щитов. Потому что у них все были в хорошие доспехи одеты. Отказавшись от щитов, они сразу же приобрели к маневренности всей формацией и к увеличению убойной мощи, ведь щиты мешают не только врагам, но и союзникам. Потому наемники из Гельвеции считались самыми лучшими воинами на континенте. Конечно, были и тяжелые конные жандармы из Галлии и отличные боевые маги из Саксонии, но самая лучшая пехота всегда была из Гельвеции.

Он подержал щит, несколько раз поднял его, хмыкнул. Подошел к сидящему у выхода Никко.

— Меняемся. — сказал он, опуская щит рядом с ним. Никко поднял голову. Посмотрел на щит, потом на Лео. Не понял.

— Что?

— Меняемся. — повторил Лео и кивнул на его щит с трещиной. — Твой мне, мой тебе.

— Но… почему?

— Потому что я через пару дней получу новый. А ты — нет. Если, конечно, ты хочешь. Не хочешь, тогда забудь. — Лео сделал вид что поворачивается и уходит.

— Нет! То есть — да! Погоди! — Никко схватил щит обеими руками, как утопающий хватается за соломинку: — я согласен! Бери мой!

— Ну вот и хорошо. Значит у нас в шеренге будет еще один крепкий щит. — Лео забирает треснувший щит Никко и осматривает его. Качает головой, такое вот дерьмо от первого хорошего удара расколется, неужели интендантские не понимают, чего делают?

Мартен, не поднимая глаз от ремня, хмыкнул:

— Добрый ты, Виконт. Прямо как святой Эберхард, покровитель дураков и калек.

— Святой Эберхард плохо кончил, — отозвался Лео, положив треснувший щит рядом и усаживаясь на свой тюфяк. — Его язычники на кол посадили.

— Вот и я о том. — говорит Мартен.

— Ты не поверишь, но это меня попросил Лудо с ним щитами поменяться.

— Не поверю. — кивает Мартен: — чтобы этот пройдоха да ложку мимо рта протащил…

Ханс Грубер — старший из братьев, с рябым лицом и вечно красным носом — бросил кости и повернулся к ним.

— Слыхали новость? Говорят, Арнульф сам в лагерь едет. Со своими генералами. Точно говорю вам, скоро выступаем. А то эта муштра уже поперек глотки.

— Брехня, — отмахнулся его брат Фриц. — чего ты веришь всякому? Летняя кампания уже месяц как начаться должна была, а армия с места не тронулась.

— Не, в этот раз правда. Мне обозник один сказал, а ему — писарь из штаба. Большой смотр будет. А потом — выступаем.

— Куда? — спросил Никко.

— А хрен его знает. — Ханс пожал плечами. — Может на Крейгенхольд, может на Штернфельд. Говорят, Гартман там армию собирает. Большую.

— Гартман каждый год армию собирает, — буркнул Мартен. — И каждый год они друг на друга смотрят, а потом расходятся. Королям воевать невыгодно. Воюют — тратят деньги. Не воюют — собирают налоги на войну и кладут в карман.

— Это ты так думаешь, — возразил Фриц. — А я слышал, что в этом году всё по-другому будет. Арнульфу деньги нужны, казна пустая. А у Гартмана — церковь. Святой Престол ему войско обещал, если он «узурпатора» раздавит.

— Церковь, — Мартен сплюнул на земляной пол. — Церковь только обещать умеет. А как до дела дойдёт — сидят в своих храмах и молятся.

Лео слушал молча, мотая на ус. Святой Престол. Инквизиция. Если Гартман победит — они усилятся. Если победит Арнульф…

— Верный способ узнать, что армия в поход собирается — это за палатками магов следить. — негромко говорит Мартен, осматривая починенный ремень: — маги в полевых учениях не участвуют, потому как стоят дорого, деньгу дерут за каждый день в войске и неважно, воюют или в карты играют и девок лапают. Так что как только в лагере стало много магов — значит скоро выступаем.