Теперь Лебедев гадал, что это было. Намёк? Или после появления на матче по космофутболу его просто выслали с центральной станции? Тогда жди смены станции базирования второго дивизиона. Тоже не факт, менять базу второму дивизиону давно пора, нет смысла отираться на орбите Геры, корабли испытаны, экипажи обучены, дивизион боевое слаживание прошёл, боевой счёт открыт. Орбита Зевса — вот где должна находиться база второго дивизиона по разумению Лебедева. Вот только с реабилитацией там будут сложности. Всё равно придётся пускать его на «Кольцо» или на планету. Не вернут же его обратно, такой фортель рядовые геруанцы не поймут.

А может, он слишком много о себе возомнил? Может, просто Мальцев свалился в микроменеджмент, делать ему больше нечего? Как в той бородатой хохме по генштабистов: «ди эрстэ колоннэ марширт, ди цвайтэ колоннэ марширт...»

А ещё ему было интересно, дадут ему каперанга или нет? Должность командира дивизиона в ВАК соответствовала капитану первого ранга, которую при назначении ему не дали. И так отсыпали щедро на два звания. Но всё же? Дело принципа! Лебедеву вспомнились слова Симбы о признании в ВКС званий ВАК вплоть до каперанга. Но если здесь также пойдёт, то и до адмиральского звания можно дотянуться! Вот только межзвёздников у геруанцев нет. Что там осталось от «Трайдента» с «Орионом» было секретом. Может, Рита знает? Должна знать, её же верфь «курочит» сейчас останки новобритов. Но спрашивать Риту об этом Лебедев не станет. Нет, хватит с него. Пока все его активности выходили боком. Это на Земле за спрос не бьют, но на Гере земные поговорки по-другому работают. Выстрелят по раскатанной губе из шокера и объявят шпионом. А он как раз и не местный.

Лебедев поражался наивной прямоте геруанцев в одних вопросах и стеснительности, неспособностью называть вещи своими словами в других. Вранья они старательно избегали, поэтому прибегали к иносказаниям и намёкам. При этом они почти лишены присущей землянам тяги к стяжательству материальных ценностей и вследствие этого совершенно неконкурентоспособны в манипулировании, если понимать их движущие мотивы. А понимать их поначалу трудно, земляне подозревают то, чего нет, и от этого делают далёкие от реальности выводы. Вот как с Ритой получилось. Она очень осторожно, иносказательно обозначила своё желание провести с ним время и не будет против его ухаживаний, а он по опыту с ушлыми управленцами-землянами решил, что им манипулируют и пытаются навязать общественно-полезную нагрузку. Если бы от него реально хотели помощи, то геруанцы бы прямо спросили об этом. Они не видят ничего зазорного в работе по шестнадцать часов за суточный цикл, причём редко кто выполняет лишь один вид деятельности, выполнять одну и ту же работу скучно и тяжело даже для таких трудоголиков, как геруанцы. В инфосети есть база данных трудочасов, в которой можешь посмотреть свой вклад в реализацию Великого Плана, а можешь посмотреть вклад всего своего рода вкупе с покойными уже предками или ещё в каком-то значимом для тебя разрезе. Геруанцы за работу берутся охотно, но потом все скрупулёзно учитывают, приговаривая, что учёт и контроль – основа Плана. Где-то Лебедев это уже слышал или читал. Машинт тут же подсказал, что это переделанная цитата философа-практика докосмической эпохи.

На Земле с её двадцатью пятью миллиардами населения обман является основой благополучия и благосостояния слишком многих и возведён в абсолют. Как говорится, землянин говорит правду, только когда подтверждает заказ на покупку, и то потому, что так считают платёжные сервисы. Для геруанцев репутация является источником благополучия. Благосостояние здесь у всех приблизительно одинаковое, а частная собственность отсутствует, есть только общинная, которая даже не является правом собственности, а скорее ответственность за сохранность и исправность. Продать все равно нельзя. Геруанцев слишком мало, чтобы ложь оставалась незаметной. Их всего около миллиона человек. Все друг друга знают через одного, максимум двух знакомых. А вот как получилось если не изжить, то сделать безусловно постыдным любые виды стяжательства, Лебедеву было удивительно. Прожив среди них менее года, он уже чувствовал, что будет скучать по таким отношениям между людьми. Как сейчас скучает по нормальной еде.

Если в чём и проявляется неравенство среди геруанцев, так это в еде. Приём пищи среди геруанцев это занятие публичное и осуществляется в общинных залах, а в космосе в общих кают-компаниях. В принципе любой геруанец может столоваться в любой кают-компании, но нужно предупреждать. Как это принято среди наземников Лебедев не знал, но Кузмебаев говорил, что там свои нюансы и рацион, само собой, немного отличался. Например, свежие овощи в космосе редкость, а наземники потребляли их регулярно. Но в космосе больше импортных продуктов питания и лучше витаминные комплексы. Впрочем, это в прошлом, последние два года импорт сильно сократился и недостаток витаминов дополняют местные производители. Однако существовали кают-компании, Лебедеву дали список с координатами, в которых рацион отличался. Формально, этот рацион полагался военспецам, пилотам, шахтёрам и монтажникам – всем, кто активно работает в космосе. По факту там столовались и люди на административных должностях. Кузмебаев на этот вопрос кривился и ворчал, что на других станциях, которые сильно меньше, такого нет. Управленцы на виду, их должности не выборные, но рабочие коллективы имеют право и возможности их сместить. Поэтому в политику управленцам тоже приходится играть и «отрываться от народа» для них чревато последствиями.

Аналогично с размещением, то есть с жильём. Разница по статусу геруанцев небольшая. Наверное, верхом являлась одноместная каюта очень скромных размеров как у Лебедева. В большинстве геруанцы предпочитали совместное проживание и часто переселялись, не считая одноместное размещение каким-то преимуществом. Каюта Лебедева, выделенная ему на станции, находилась в особой жилой зоне, куда машинт станции допускал только по определённому списку. Соседями были в основном военспецы ВАК и преимущественно «наёмники» из ВКС. Должно быть, политическая верхушка тоже имела свою закрытую зону, но что там может быть, Лебедеву известно не было. При всеобщем аскетизме геруанцев Лебедев не думал, что жильё политической верхушки на станции его поразит. По большому счёту в космосе это бессмысленно, сложно и непрактично. Скорее всего, там скрываются рабочие зоны. Самому Лебедеву большего, чем у него есть было не нужно. Отдельный санузел земного типа, на станции была гравитация. Ложемент... всё же кровать, причём широкая, с нехитрыми манипуляциями превращающаяся в двухспальную. Небольшой шкаф для вещей, ниша для индивидуального скафандра. Хорошо оборудованное рабочее место, которым Лебедев пользовался только как оборудованием для связи, остальное покрывал нейроинтерфейс своего нейрочипа. И пара квадратных метров пространства, чтобы свободно перемещаться между всем этим богатством. Вот, собственно, всё, что было в каюте Лебедева. Неподалёку была автоматическая прачечная и тренажёрка. Единственно чего немного не хватало Лебедеву – игровой капсулы. Но времени на игру у него тоже бы не хватало, поэтому жалеть об этом было бессмысленно.

Начальник станции заправки был удивлён прибытием кораблей ВАК, как выяснилось, помощи он у Астроконтроля не запрашивал. На просьбу предоставить официальный отказ от помощи с пониманием согласился, попросив только захватить попутный груз топлива на шахтёрскую мину, сославшись на сбой в графики поставок из-за аварии. Заодно дозаправившись и подхватив в свободные ячейки контейнеры с топливом, «Бармалей» и «Лютик» направились в сторону «дома», к станции «Кольцо». Экипаж все манёвры проделал безупречно под пристальным наблюдением своего капитана, не догадываясь, что тот делегировал наблюдение машинту нейрочипа, а сам бо́льшую часть своего внимания сконцентрировал на другой насущной проблеме: как бы ему без всех этих космофутболов и народных гуляний заманить Риту Рибейру на свой замечательный ложемент, умеющий раскладываться в двухспальную кровать?