Станция «Василек» являлась по сути рабочим поселком при рудно-обогатительном и перерабатывающем заводе. Сама станция напоминала юлу по форме, на оси которой с одной стороны находились причальный док, а с другой стороны гроздью висела конструкция, состоящая из цилиндров, соединенных через шарообразные стыковочные шлюзы. Эта конструкция и была заводом, перерабатывающим добытые на астероидах руды в полуфабрикаты и готовые металлические изделия. Железо один из самых распространённых элементов на астероидах, к тому же встречающийся в чистом виде. Так что основным строительным материалом в космосе оставалась легированная сталь. Возможности промышленной печати позволяли из стали выделывать широкую номенклатуру различных по свойствам материалов. Распространенным было изготовление изделий сотовой структуры, что экономило материал, значительно облегчало конструкции и придавало потрясающие физико-механические свойства. Постоянно на станции проживало порядка пяти сотен человек, обслуживающих станцию и завод. Станция также служила базой для шахтерских артелей, которые большую часть времени проводили в своих шахтерских модулях на астероидах, но иногда возвращались на станцию. А между астероидами и станцией курсировали грузовые корабли, перевозящие грузы шахтерам и забирая ими добытое на завод. Искусственной гравитации на станции не было, поэтому функция логистического распределительного центра была основной.
Логистика была непростой, нужно было учесть план работы завода с его переналадками, планы добычи шахтерских модулей, равномерность материального обеспечения этих модулей и тот факт, что астероиды не висят на орбитах в одном месте. Впрочем, спланировать такую логистику вполне посильная задача для машинного интеллекта станции. Проблема была в том, помимо того, что постоянно что-то случалось вразрез расписанию, шахтеры еще и ошибались в планах выработки или оценке объема месторождения, заводские планы могли меняться вследствие поломок или недостатка сырья, так еще и человеческий фактор вносил в лепту. Пилоты грузовых кораблей в попытках нагнать график нарушали правила полетов вблизи грузовых терминалов, ругались из-за очередности разгрузки. Диспетчеру полетов полагалось не допускать нарушений и прочих нештатных ситуаций, а если они случились, то своевременно их разруливать.
Диспетчеров на станции не хватало. Нужно было трое, а в наличии был один. Выкручивались как могли. Частенько на смену в диспетчерскую приходилось выходить даже коменданту. Отсутствие квалифицированного контроля привело за последние три месяца к двум летным происшествиям в зоне грузового терминала завода и хорошо еще, что в зоне запрещалось маневрировать на гравиприводе. Столкновения кораблей с работающим гравиприводом приводили к непредсказуемым последствиям. Они могли разлететься как кегли в разные концы системы, могли собраться в плотный шарик, а могли взорваться. Результат зависел от множества сопутствующих факторов. В любом случае жертвы и потери кораблей.
Миле испытывала сильные сомнения из-за возраста присланного мичмана, тут был нужен зрелый человек, способный справиться с вольницей пилотов шахтерских тягачей-гравиходов. Народ был специфический. Зато о профильном спеце с нейрочипом она и помечтать не могла. К тому же к ВАК комендант относилась с уважением и не рассматривала вариант, что ей подсунут негодного кандидата. Она понимала, что сложилась слишком невероятная ситуация и долго ее счастье не продлиться. Не станет кадровая служба ВАК разбрасываться по шахтерским станциям военспецами с полной синхронизацией. Чувствуя подвох, Мила пришла к выводу, что Соколова все же сослали к ним в наказание за что-то.
Ее подозрение вспыхнули с новой силой через пять суток, когда Соколов пришел к ней с предложением реорганизовать работу диспетчерской:
– Я перенастроил алгоритмы раннего выявления отклонений от расписания. Это позволит мне в фоновом режиме следить за ситуацией, и я могу взять на себя еще одну смену. Чтобы иметь возможность вмешаться мне нужно лишь бодрствовать в эту вторую смену, постоянное подключение к машинному интеллекту станции и ваше разрешение не присутствовать за пультом диспетчерской. – заявил Виктор.
Последнее было нарушением должностных инструкций диспетчера полетов, но они и не рассчитывались под диспетчера с полной синхронизацией. В любом случае такое отклонение должно быть санкционировано высшим должностным лицом станции.
Вот тут Милу и посетила догадка, что такие вот усовершенствования могли быть причиной появления Соколова на станции «Василек». Мила запросила машинный интеллект станции:
– Ой ля* Василек, дай оценку предложения диспетчера Соколова.
*Прим. Это юмор самой Милы Гавранович. Каждый, кто часто взаимодействует с машинным интеллектом может настроить кодовое обращение для прямого обращения.
– Технически выполнимо, постоянное подключение к нейрочипу диспетчера Соколова могу обеспечить с надежностью 99,98%, тестирование новых алгоритмов отслеживания на архивных данных по телеметрии происшествий за последние два месяца потенциально могли сократить их количество минимум на 26%. Но предложенная схема противоречит должностным инструкциям диспетчера полетов. Диспетчер должен осуществлять контроль ситуации за пультом диспетчерской. – ожил динамик оповещения офиса коменданта.
– Василек, под протокол, разрешаю диспетчеру Соколову удаленное выполнение своих обязанностей, но в пределах станции «Василек». – задумчиво разглядывала Соколова, Мила размышляла о потенциальных последствия своего решения. Риск был, понятное дело, в новых алгоритмах, но машинный интеллект подтвердил их эффективность, так что формально у Милы не было причин отказываться от возможности закрыть вопрос с диспетчеризацией полетов. Вопрос про двойную нагрузку она задавать даже и не подумала. Работать в две смены и совмещать должности было обычной практикой. Людей не хватало.
Виктору же наличие второй смены не сильно добавляло забот. Ситуации, требующие вмешательства, возникали не так уж часто, даже не каждый день. В остальном же процедура приема и направления судов была автоматизирована. Просто в течении шестнадцати станционных часов ему необходимо было быть начеку и иметь возможность в любой момент вмешаться. Поэтому любая другая деятельность, которую он не мог моментально прервать, была ему противопоказана. Многие на станции в свободное время брали себе дополнительную работу или учились. Больше делать было практически нечего. Даже свидания назначались под видом предложения сделать что-нибудь полезное вместе, отремонтировать или провести профилактику не имеющего критическое значение оборудования.
Так что когда Рита пришла с предложением поучаствовать в совместном ремонте оборудования местной прачечной Виктор с удовольствием согласился. Девушка была в курсе изменений в диспетчерской и сопоставив факты пришла к логичному выводу, что под «ого» скрывается уровень синхронизации с нейрочипом. Только ей не было до конца понятно какой. Отсюда вполне понятное желание попросить помочь ей разобраться с ее служебной проблемой, но не объясняющее полностью поведение Риты. Посчитав для себя, что у нее практический интерес к Соколову тем не менее прекратить флиртовать у нее тоже не получалось. Оно само по себе случалось.
Рибейру звала с собой юношу чуть ли не каждый день, старательно развлекая его то местными новостями-сплетнями, то грациозными позами, то как бы невзначай особым движением плеч, так что ее затянутые в комбинезон груди двигались так, что у мичмана дыхание останавливалось. В невесомости-то нужды в нижнем верхнем белье у женщин не было.
Закономерно, что на третьем «ремонте» юноше все же сорвало «рубку» и он притянул девушке к себе, а Рита... А что сразу Рита, девушку, считавшей себя в «свободном поиске», неосознанно тянуло к этому странному юноше. Оказавшись в объятия Виктора Рита подалась навстречу водовороту страсти, лишь время от времени выныривая, чтобы направить неопытного юношу. А опыт в этом деле ой как нужен, все же невесомость.
