Нарбунцы дрогнули, перед сшибкой сменив направление удара, немного свернув влево. По крайней мере, так показалось Гильому, но он ошибался. Соприкоснувшись флангами конных клиньев, основная масса всадников пробежала мимо противников. Лошадей трудно заставить идти в лоб, потому когда скакуны увидели возможность пробежать мимо увильнувшего противника, то ничто не в силах было заставить довернуть их вправо в самую свалку. Манёвр нарбунцев не был трусостью. Конница Конфлана, пробежав мимо, невольно подставляла свой фланг арбалетчикам. Командир нарбунцев справедливо решил, если арбалетчики не стали стрелять по коннице Конфлана, то произошло это из-за неблагоприятного расстояния, и он сделал всё, чтобы подвести врага под убийственный даже для одоспешенных рыцарей залп арбалетчиков.

Конфланцы рысью заложили дугу перед строем арбалетчиков, которые не собирались стрелять, а конфланцы не думали их атаковать. Выстроились снова. На этот раз поперёк линии соприкосновения войск — ровно посередине между копейщиками противных сторон.

На месте сшибки осталась пара десятков убитых и раненых с обеих сторон, а также несколько лошадей, чьи поводья или стремена не смогли освободиться от поверженных всадников. К ним бежали слуги с обеих сторон, похватали своих и поспешили убраться от опасности уже начинающих разбег отрядов.

Снова опустились копья, и кони перешли на галоп. Сшибка! Воздух наполнился грохотом и визгом лошадей.

— Конфлан!

— Нарбуно!

Рыцари потеряли энергию разгона, смяв передние ряды и перемешавшись. Пошла рубка на мечах. Звон металла, ржание и хрип лошадей, крики остервеневших бойцов далеко распространялись над полем боя. Им молча внимали, не сводя глаз, все остальные участники битвы у Перпиньяна.

Ещё чуть-чуть. Ещё. И вот сказалось преимущество в боевом опыте рыцарей Конфлана. Часть рыцарей Конфлана охватили фланг нарбунцев. По центру конфланцы также глубоко врубились в строй нарбунцев, и зажатый фланг нарбунцев стал быстро сдавать. Похоже, конфланцам удалось вырезать центр с предводителями, сохранив часть своих тяжеловооружённых рыцарей первой линии.

Казалось, что сражающихся осталось едва ли половина.

К ставке подскакал минейр (105) конных наёмников. Санча взглянула на Генцу, тот сглотнул от волнения и распорядился оставшимся гвардейцам:

— Двое в шатёр! Маттин, ты со мной, заходим сразу за наёмником. Если что — основное дело за нами!

Маттин понятливо кивнул. О трупе в шатре гвардейцы уже знали.

— Где команданте? — поинтересовался прямо с коня подъехавший наёмник.

Санча показала взглядом на шатёр и вошла внутрь. Спешившийся наёмник шагнул следом. За ним, отставая на три шага, вошли Генца и Маттин. Санча отошла влево к пологу шатра под неудобную руку наёмника. По центру шатра лежал на впитавшемся в землю кровавом пятне командант Витторио. За телом стояли два васка на изготовку.

Наёмник стрельнул глазами по сторонам, прекрасно осознавая наличие двух васков за спиной. Напрягся, но дёрнувшуюся руку опустил.

— Что это значит, Ваша милость? — к наёмнику вернулись, присущие воспитанным людям манеры обращения с благородными.

— Он не выполнил приказ, — ответил за его спиной Генца.

— Что планировал Витторио? Отвечай! — резко спросила Санча.

— Ничего такого, — побледнел наёмник. — Нам приказал архиепископ хранить жизнь виконту Эмери и добиться для Вас победы.

— Кому нам?

— Ему, — наёмник кивнул головой на труп Витторио, — мне и Фригоза.

Наёмник понимал, что его жизнь зависит даже не от правдивости его ответов, а от того, насколько им поверит эта девчонка, оказавшаяся вовсе не «мягкой куклой», как шутили промеж себя наёмники.

— Именно в такой последовательности? Сначала виконт, потом я?

Наёмник снова нервно сглотнул. Девчонка с ходу поняла подоплёку приказа архиепископа. Он кивнул.

— И что с тобой делать?

До наёмника дошло, почему арбалетчики не стреляли. Фригоза переметнулся! Ему следует подсуетиться, иначе васки насадят его на эти вертела в руках, а его отряду предложат выбрать нового минейра. Он еле успел остановить почти сорвавшиеся слова оправдания. Вместо этого наёмник хрипло, но твёрдо произнёс:

— Как прикажете, Ваша милость!

— Даже если я прикажу броситься на меч?

— То грех самоубийства. Лучше от чужой руки. Но если позволите пару соображений… — наёмник пришёл в себя, и его голова заработала, ища выход.

Санча удивлённо подняла левую бровь:

— Позволяю.

— Руссильон привёл мало конницы, и я не понимаю причины, кроме той, что больше нет. Конница Вам очень нужна. Это первое соображение. А второе… За феод, Ваша светлость, у Вас не будет более преданного человека!

— Феод — не плата наёмнику! Его заслужить должно!

Поймавший кураж наёмник не отступал:

— Испытайте меня! Пусть будет как заслуга за два года непорочной службы.

— Почему ты называешь меня светлостью? — вдруг с подозрением спросила Санча. — Я дочь графа.

— Чутьё у меня, что это очень ненадолго, Ваша светлость!

— Как тебя зовут, воин?

— Хосеп Кавайес (106)

— Три года, Хосеп Кавайес.

Наёмник радостно рухнул на колено, больше не опасаясь резким движением призвать стальное жало в свои внутренности.

— Какие будут распоряжения?

— Следи за действиями руссильонцев. Поддержишь их, если начнут действовать.

Даже Санча понимала разницу между рыцарской конницей и конными наёмниками. Последние относились к лёгкой коннице и не могли действовать в едином строю против тяжёлой конницы. Наёмник явно порывался что-то спросить, но поборол своё любопытство, спиной вперёд покинув шатёр.

— Может, переместимся поближе к гвардии? — предложил Генца, всё ещё не доверяя минейру наёмников. Вдруг ударят, а их здесь всего четверо.

— Ждём здесь. Пусть кто-то неотрывно смотрит за ними. И держи наготове лошадей. Если что, бежим к де Ривзальту.

Санча вышла из шатра. Бой рыцарей подходил к концу. Часть нарбунских рыцарей, сгруппировавшись, стала выходить из свалки сражения, явно кого-то спасая или просто вынося тело. Это у них не получилось. Десяток рыцарей вырвались пустыми и отошли подальше. Что характерно под защиту копейщиков Санчи нарбунские рыцари не пошли.

Конфланцы радовались, собирали трофеи и пленных. К месту свалки подбежали слуги конфланцев. Слуги нарбунцев остались на месте. Им оставалось лишь наблюдать, когда им позволят забрать тела павших. Раненых определят в плен.

Со стороны позиций Конфлана чёрной стрелой промчался всадник на вороном жеребце, направляясь прямо на ставку Санчи. Всадник соскочил с жеребца поблизости и побежал к Санче. Однако его конь не отставал, подошёл вместе со своим седоком обок.

— Виконт Эмери мёртв! — без лишних слов начал доклад Икац. — Нарбунцы пытались его вынести, но не смогли. Тело видел сам — мертвее мёртвого. Виконт Гильом ранен копьём в бок. Он с раной сражался. Рану сам не видел, видел прореху в доспехе. Узкая. Должно быть, доспех сдержал наконечник копья и не пустил глубоко. Когда я ушёл, виконт был ещё на ногах. Тут уж как Бог даст.

Икац шумно перевёл дух. Казалось, он выдал доклад на одном дыхании.

Санча всё это время смотрела на Мушкилу. Когда Икац закончил, девушка задумалась о чём-то и тихо сказала неизвестно кому:

— Да. Пусть Бог рассудит.

Затем подошла к коню и обняла его за шею:

— Я беспокоилась за Вас, Ваша милость!

Мушкила радостно всхрапнул. Икац обнял Генцу:

— Мы победили, дядя!

Икац праздновал успешное окончаниие своей миссии. Энергия и задор переполняли его.

— Эгей-гей! Мы победили! — Икац выхватил из земли прапор со знаменем Руссильона и стал махать им. — Мы победили!

— Стой, дурак!

— Брось, баран!

Генца обхватил тщедушного Икаца за плечи, заваливая его на землю. Но было поздно. Конница Руссильона начала свой разбег.

105 — Menaire– вожак, предводитель (окситан.)

106 — Кавайес, скорее всего, не родовая фамилия, а прозвище. Cavalh (окситан.) — лошадь.