Виконт Эмери на военном совете неожиданно повёл себя в высшей степени разумно, впервые показав, что небезнадёжен. Всё время похода виконт занимался только тем, что увивался поблизости Санчи и «распушивал хвост», красовался в полном снаряжении, чем вызывал понимающие ухмылки бывалых вояк. Все понимали, что виконт пытался произвести впечатление на свою невесту. Санча улыбалась ему, не позволяя себе ничего, что могло умалить честь виконта. Всё же он её будущий супруг, но внутри росло только раздражение.

То ли виконт Эмери лишь казался мальчишкой, не являясь дураком, то ли прислушался к советникам, но на военном совете он без обиняков уступил своё формальное право предводителя военной кампании и предложил Витторио руководить сражением:

— Это моя первая битва. Будет разумно поучиться у опытного человека. Я же поведу своих людей.

На это Витторио глубоко поклонился, поблагодарив за оказанную честь, и поклялся приложить все усилия, чтобы оправдать доверие виконта. Поступок виконта был вдвойне удивителен, поскольку кондотьер принадлежал к противоборствующей партии архиепископа.

На военном совете присутствовала и Санча. Она скромно сидела в стороне, но её присутствие было заметным. Хотя бы по тому, что занимала приличное пространство шатра, а военачальники не рисковали вставать к ней спиной после единственного едкого замечания: «Кабальеро, должна ли я судить о Вашей доблести по Вашей… кхм… спине, если Вы так старательно мне её показываете?»

За исключением этого момента до сего дня Санча открывала рот на военном совете лишь однажды, и замечание её не касалось войны.

— Кабальерос (97), может ли Конфлан атаковать наши порядки из того положения, где они находятся?

— Нет, Ваша милость, — ответил Витторио. — Даже если бы они хотели, вылазка из Перпиньяна не позволит им это осуществить. Они там для блокады войска Вашего отца.

— Возможно, Конфлан не желает победы Руссильону, но не желает и прямого столкновения с Нарбуно, — заметил виконт Эмери.

Витторио, удивлённый вопросом, ждал продолжения, но Санча, удовлетворённая видимым единым согласием совета со словами Витторио и виконта Эмери, больше ничего не сказала до конца совещания.

Как только последние распоряжения были розданы, Санча поднялась со своего кресла и первой направилась к выходу из шатра, но остановилась перед самым выходом, обернулась и заявила:

— Кабальерос, на переговоры я еду с Вами, — и пресекая поднявшийся шум неодобрения, продолжила: — Полноте, сочтите меня своим знаменем. Я хочу посмотреть в глаза своим убийцам.

Санча сверкнула сталью своих серых глаз, поочерёдно посмотрев каждому в глаза и подавив сопротивление. В душе её понимал каждый, и у каждого были свои резоны не возражать, предоставив это право виконту Эмери.

— Любезная Санча, это может оказаться опасно! — сделал попытку сохранить всем лицо виконт.

— В окружении доблестных кабальерос? Опаснее, чем перейти в одиночку половину графств Испанской Марки? Я не буду лезть вперёд, — успокоила Санча виконта. К тому же со стен Перпиньяна точно заметят моё женское платье и поймут, на ком оно надето!

После последнего довода виконт отступил. Подать весточку в осаждённый Перпиньян графу Гийлаберу было бы весьма полезно. Зная, кто привёл новое войско, Гийлабер не замедлит с вылазкой. А так оставался немалый шанс, что старый граф может решить предоставить всем возможность разобраться без него.

Витторио ухмыльнулся: «С последнего довода и надо было начинать, а то „хочу посмотреть в глаза своим убийцам“. Ха-ха. Девочка склонна к интригам и умело использует мужскую гордость». Витторио испытывал сожаление о том, что Санча не юноша. Ум и удача — редкое качество, а умение всем этим пользоваться тем более. Служить такому сюзерену было бы не только выгодно, но и интересно.

Военный лагерь Витторио приказал разбить на небольшом холме. Местность вокруг Перпиньяна равнинная, благодатная для земледелия. Ночного сражения опытный кондотьер не опасался. Сотни человек в железе невозможно подвести скрытно и бесшумно, а без внезапности преимущество в ночном сражении на стороне обороняющихся. Другое дело — беспокоящие ночные вылазки малым числом. Те три десятка верховых наёмников этим непременно и займутся.

Перпиньян стоял на берегу реки Тета. Той самой, вдоль которой стоял и город Прад, уже знакомый Санче. Здесь на равнине Тета растекалась шире и, соответственно, была мельче, а течение медленней. Река уже не являлась препятствием для конницы. Здесь легче было найти брод, чем глубокий омут. Стены города возвышались на противоположном берегу Теты, а войско Ампурьяс перешло на сторону, обращённую к Нарбуно, и встало лагерем у дороги. Лагерь Конфлана располагался на этом же берегу, но ближе к реке так, чтобы у конницы была возможность перехватить вылазку из Перпиньяна при переходе через реку.

Поутру войску придётся покинуть лагерь, выдвинуться ближе к Перпиньяну и противнику, чтобы построиться на равнине. Идеальные условия для конницы. Только вот с конницей у обоих сторон было негусто. Около сотни всадников даже не разобьёшь на два отряда на фланги без риска потери, если враг атакует всей своей конницей. В предстоящем сражении конница будет выполнять роль сдерживающей силы. Будет глупостью атаковать пехоту конницей в таких условиях. Верный способ потерять конницу в ответном ударе и, как следствие, проиграть сражение. Нет, завтра конница будет сражаться с конницей. Или не будет драться вовсе. Решающей будет стойкость пехоты.

От стойкости пеших воинов мысли Витторио перескочили на басков. Или васков, как их называла Санча. Их было много в наёмном войске. Не то, чтобы это были страшные и умелые воины, но недостатки компенсировала та самая стойкость. А ещё васки были прекрасными застрельщиками — на загляденье умело бросали свои тяжёлые дротики. В отличие от прочего наёмного сброда васки с определённым пиететом относились к домине Санче. Похоже, приязнь у них была взаимной, Санча также привечала васков. Её гвардия состояла исключительно из этого людского племени и, что характерно, их было уже не перекупить.

Витторио иногда встречал такое у самых отпетых наёмников-головорезов. Какая-то наивная сентиментальная жилка, у каждого своя, но затронь её, и ради этого чувства тот отринет самое ценное — деньги. С гвардией Санчи приходилось считаться. Витторио не боялся этих васков, ревностно охраняющих Санчу, но принимал в расчёт. Он не был врагом Санчи и не хотел бы им становится, испытывая уже к ней симпатию, но понимал, что может сложиться ситуация, когда ему придётся пойти против её интересов, и Санча несомненно запишет его в ряды своих врагов. Однако Витторио приложит все усилия, чтобы такого не случилось. Что-то подсказывало кондотьеру, что в будущем Санча окажется очень интересным и щедрым нанимателем. А может, и не только. Сейчас Санча юна, неопытна, да и «не его поля ягода», но когда Её милости станет не мил Его милость виконт, а он уже немало раздражает Санчу, то, как знать, как знать…

Пешие порядки Ампурьяс выстроились в три ряда — три сотни копейщиков. По центру стояли лучшие воины. Это считывалось по блеску доспехов и оружия. В центре кольчуги блестели в лучах встающего солнца чаще. Конница Ампурьяс расположилась позади копейного строя, чтобы иметь равные возможности для флангового обхвата с любой из сторон. Конница Конфлана ожидаемо осталась на берегу Теты в близости стен Перпиньяна.

Наёмное войско Санчи зеркально повторило построение. В строю было на полсотни копейщиков меньше, но Витторио не беспокоился на этот счёт. У него был козырь покрупнее — две дюжины генуэзских арбалетчиков. Единый строй копейщиков не означал единого отряда. Построение разделялось на два крыла и центр со своими командирами. Рыцарские копья (98) виконта Эмери в количестве восьми десятков всадников также выстроились компактной группой на некотором отдалении за спиной пехоты. Здесь же развернули шатёр, но с Земли было видно плохо, и все желающие наблюдать за битвой должны были делать это из седла. Обоз остался в лагере.