— Какая разница! Хоть бы и золотой! — перебил Генца. — Разве после всех чудес, увиденных собственными глазами, можно было сомневаться в Мессии? Какой смысл предавать одному из ближайших учеников? Что за бред⁈

— Может, он изначально был подсылом? — неожиданно предположил Икац.

Довольный Бертран только кивал словам васков. Когда каждый высказался, он вопросительно посмотрел на Санчу. Гвардейцы вслед ему тоже перевели взгляды на свою домину. Санча удивилась такому интересу, но высказала своё мнение:

— Я моложе всех присутствующих, но даже я знаю, насколько подлы бывают люди. Такова человеческая порода. Больше десятка человек в ближнем окружении — предательство неизбежно рано или поздно. К тому же Искариот был казначеем Иисуса (22).

Санча пожала плечами. Для неё всё было логично. Любой граф имел желание через пару лет подвесить своего казначея на дыбу, подогреть ему пятки на жаровне и допросить, куда подевались его графские деньги?

— Может, дальше сказано? — предположил Зумар.

— Нет, — отвергла его предположение Санча. — О причинах предательства ни в Евангелии от Матфея, ни в других не сказано. Если не считать таковым, что в Иуду вселился сам Сатана.

— А есть ещё другие Евангелия? — удивился Зумар.

Санча и Бертран одновременно кивнули, подтверждая.

— От других апостолов, — пояснила Санча.

— Ну держал человек казну и что? Казну доверяют верным и честным! — выразил своё несогласие Генца.

Санча тихо хмыкнула, на что обратил внимание Бертран:

— Вот, Генца, домина с тобой не согласна, а Её милость видела казначеев побольше нас вместе взятых. Может ты и прав, но помнишь, что я говорил о богатстве? Богатство найдёт способ заставить служить себе. Это яд даже для самых честных и верных.

— Ну ладно, — продолжал упираться Генца, — пусть Иуда оказался нечист на руку, но его предательство бессмысленно! Неужели тридцать серебряных монет такая несусветная сумма, которую он не смог бы собрать, служа Христу? Глупость же!

— Так при Иисусе он их тратить не мог. Ученики следовали за ним неотступно и в роскоши не жили, — Икац в этот вечер удивлял хладнокровной рассудительностью.

Васки молчали, уставившись в землю под ногами. Размышляли.

— А повесился зачем тогда? — нашёл новую нестыковку Генца.

— Думаю, всё пошло не так, как он измыслил, — обронил Икац. Санча бросила на него заинтересованный взгляд. Кашевар открылся с новой стороны.

Наконец, Зумар обратил внимание, что сам Бертран как бы и не участвует в споре.

— А ты сам что думаешь? — спросил Зумар Бертрана напрямую.

— О том я и сам размышлял много… Не давал мне покоя поцелуй Иуды (23), — Бертран обвёл всех взглядом, проверяя, понимают ли собеседники его мысль. Возмущение васков поступком Иуды показывало, что им невдомёк причины такого действия предателя.

— Мог ли предающий таким образом указать на Иисуса?

— Да зачем вообще было на него указывать? Будто после его проповедей его не знал никто? — Генца в сердцах сломал голыми руками приготовленную для костра толстую ветку, которую и ногой сломать было бы непросто.

— Вот именно! — Бертран словно светился, беседа доставляла ему большое удовольствие. — И всё же?

— Гнусный предатель мог. Отчего нет? — предположил Зумар.

— А Иуда после предательства повесился, значит, совесть у него была. Гнусный предатель только бы посмеялся. Думаю, Икац прав, Иуда хотел добиться своим предательством другого. Помните, как женщина омыла Иисусу голову драгоценным миром, а Иисус сказал ученикам, что это она приготовила его тело к погребению? Только после этого Иуда пошёл к первосвященникам, ибо понял, что слова Иисуса о смерти означают то, что означают.

— То есть смерти Иисусу Иуда не хотел, а наоборот? — высказал догадку Кепа.

— Зачем тогда предавать его первосвященникам? — возразил Генца.

— А чтобы столкнуть их лбами, — предположил Икац. — А в победе Иисуса с Божьей помощью он, видимо, не сомневался.

Бертран посмотрел на Санчу, и та согласно медленно смежила веки, показывая, что заметила рассудительность Икаца.

— Я тоже пришёл к такому выводу, Икац, — ответил Бертран. — Иисуса называли Царём Иудейским (24) и обвиняли в том же! Иудея в те времена была под властью Рима. Может такое быть, что ученики и прочие ожидали от Мессии восстановления Израильского царства? Мог он? Мог. Мог ли повергнуть римские легионы? Верую, что мог. А ведь тогда Иуда кем бы стал? Царским казначеем! Возможно было ему так думать? Потому и целовал Иисуса как царя своего, а не как предатель жертву!

— Так вот почему Иисус знал о предателе, но ничего не предпринимал! Но, если честно, я не понимаю, что плохого могло случиться, стань Иисус царём? — спросил Зумар.

Бертран сокрушённо помотал головой:

— То путь человеческий, путь соблазна, отводящий от Царства Божия и возвращающего в Царство земное, то есть в Ад! Вот мусульманский пророк пошёл по пути земного Мессии воевать царство Божье на земле. И что получилось? Нет у сарацинов больше единства, и наследников пророка у власти тоже нет. Ложный путь.

А вот тут настала очередь удивляться Мушкиле. То, что Бертран еретик Мушкилу ничуть не волновало. Какая разница, христианин или еретик? Но вот такая постановка вопроса о роли пророка… Оказывается, не только у мусульман были претензии к христианам по поводу искажения божественного Послания и предназначения пророка. А ведь мусульмане считали Коран исправленной и улучшенной версией Послания, тем не менее признавая Инджил и Таурат (25) истинными.

Темнело. Генца всё это время не просто так ломал ветки — готовил лучины. Теперь поджёг и стал подсвечивать Бертрану:

— Давай дальше читай! А то уйдём и не узнаем, что дальше.

А дальше васки плакали, как дети. Сцена суда над Иисусом и его последующей казни произвела глубокое впечатление на юношей. В общих чертах они эту историю знали, но Бертран своим мастерским переводом придал сцене жизненных красок. Бертран и Санча умилялись реакции юных васков. Им-то этот сюжет был знаком прекрасно и уже не давал ярких впечатлений. Пожалуй, единственный из присутствующих, на кого трагическая развязка не оказала эмоционального влияния, оказался Мушкила. Жеребец видел и более ужасные картины. Как хищники раздирают и пожирают ещё живую жертву, как двуногие режут и разделывают барана, как двуногие тысячами убивают друг друга. Но одно дело Мушкила, а другое дело «камни» в его голове. Эта возрождённая душа, похоже, тоже сильно переживала. Череп Мушкилы напоминал осиное гнездо с разозлёнными обитателями. Так сильно и быстро крутились «камни», что это вызывало у Мушкилы весьма болезненные ощущение и головокружение. В такие моменты обычно происходило что-то необычное. «Камни» разрушались и отдавали знания или воспоминания. Мутные видения и вправду посетили Мушкилу, но в них было всё смешано: двуногие и кони. Жеребец ничего не понял. Видения схлынули, оставив недоумевающего Мушкилу: «Причём тут кони?»

Отряд уходил по извилистой тропе. Санча ехала верхом на кобыле и часто оборачивалась. На сердце у неё было неспокойно. Не нравилось ей это слово, которое начертал Мушкила: соло. Похоже на прощание. Обернувшись в последний раз Санча уже не увидела постройки, возле которой остались Мушкила и Бертран.

Зумар понял состояние домины и чуть приотстав, чтобы поравняться со всадницей, спросил:

— Может, следовало всё же взять с него клятву или как там у монахов… обет?

Санча лишь мазнула Зумара взглядом и отрицательно качнуло головой, её мысли всё ещё витали там, у заброшенного монастыря.

— Этот еретик не верит в клятвы, — пояснила свои действия домина.

— Он умён, — согласился Зумар, — но можно ли ему доверять? Лошадей же он потравил и книгу… похитил!

— Вот поэтому я пообещала ему то, от чего ему трудно отказаться. Без помощи купить шатби он не сможет. Не сам же он пойдёт добывать шатби у мавров?

«Если с Мушкилой что-то случиться, я сама найду этого еретика и в котле сварю», — вспышка злобы прогнала плаксивое настроение. Больше Санча не оглядывалась.