Икер, в уме подсчитывающий, сколько съедят сегодня три десятка мужчин, только в этот момент сообразил масштаб свалившихся на него забот. Любопытная Санча за неделю сунула свой нос везде, где могла, и прекрасно представляла объёмы запасов в городском замке виконта.

Икер развил бурную деятельность, но на взгляд Санчи его действия были избыточными, если не сказать расточительными. К вечеру Санча не выдержала и пришла на кухню, где находился «штаб» прислуги. Войдя в помещение, она неторопливо оглядела всё вокруг и чинно уселась на лавку у стены.

— Ну? Что сегодня на обед? — дело было к вечеру, и речь шла скорее об ужине. В любом случае прибывших гостей виконту придётся кормить, а поскольку у Икера ни своих запасов, ни своих людей не хватало, то он, конечно же, привлёк помощь из города. Горожане не прочь были поживиться за счёт виконта — в кои-то веки не наоборот! Здесь Санча и не выдержала, проявляя классовую солидарность.

Покивав на слова ставшего отчитываться Икера, Санча внесла пару незначительных изменений, так как что-то сильно менять уже не хватало времени. Затем поинтересовалась планами Икера на следующий день. Как выяснилось, об этом Икер намеревался подумать завтра.

Неожиданно общий язык нашёлся с кухаркой, и Санча быстро определила меню на следующий день. Исходя из этого практически безошибочно составила список необходимого, пресекла попытку кухарки увеличить количество по паре позиций, вычла имеющееся в запасе, при этом допустила несколько ошибок лишь по причине того, что не знала о содержимом кладовки, запирающейся Икером на ключ. Перед уходом велела Икеру зайти вечером отчитаться о приобретении всего необходимого и предупредила, что завтра утром придёт утверждать список на послезавтра. Слуги проводили домину глубокими поклонами, Икер прослезился от надежды, что в доме, наконец, появится настоящая хозяйка, а кухарка испытала противоположное чувство досады. Но ни у кого из них не возникло мысли ослушаться. Захват «замковой кухни» Санча провела бескровно и безоговорочно, но не следует подозревать её в коварном замысле. Скука и воспитание — вот главные побудительные причины. Управлять дворней Санчу учили с тех пор, как она научилась вдевать нитку в ушко иглы, поэтому пройти мимо творящегося бардака она не смогла и не захотела.

А на следующий день прибыл епископ Эльна Суньер, дядя Санчи. Епископа сопровождал внушительный вооружённый эскорт, но даже с охраной Суньер предпринял весьма рискованное путешествие через охваченные войной земли. Конечно, его сан обеспечивал ему определённую неприкосновенность и напасть на епископа решится не каждый, но и значение сана переоценивать не стоило. Авторитет церкви на рубеже тысячелетия изрядно пошатнулся не без участия самих священников. Суньер совершенно правильно сделал, наняв внушительный отряд охраны, которая оградила его как от разбоя, так и от «мягкого задержания» со стороны графа Ампурьяса. Иначе сидел бы сейчас епископ Суньер, подобно Санче, в каком-нибудь замке Ампурьяса и вёл нудные переговоры о размере своего выкупа.

О приезде епископа Санча узнала почти без задержек. Слуги охотно поставляли вести в обе стороны, с недавних пор старательно демонстрируя лояльность домине. Впрочем, Санча не обольщалась, с ней слуги не были столь же откровенны, а вот её действия, без сомнений, контролировались.

Санча не отдавала себя отчёта, насколько сильно она изменилась за последние полторы недели. Прежняя Санча оставалась бы в своих покоях, дожидаясь, когда мужчины поговорят и призовут её. Новая Санча не собиралась никому предоставлять право решать свою судьбу, если был хотя бы шанс повлиять на неё самостоятельно. Привычно приведя внешний вид в порядок, Санча направилась в знакомую залу в сопровождении одной из девушек, справедливо полагая, что найдёт виконта с дядей Суньером именно там.

Судя по недовольным лицам мужчин, стоявших друг перед другом, они вели неприятный разговор.

— Ваше преосвященство! Не описать словами, как я счастлива Вас видеть снова! — быстро вошедшая в залу Санча изобразила книксен (38), разве что присела чуть глубже обычного.

— Дочь моя! Моё сердце кровью обливается от мыслей о том, сколько Вам пришлось перенести! Вы здоровы? Всё ли у Вас в порядке?

— Слава Богу, я здорова! Я молилась Божьей Матери о спасении, и оно пришло в виде моего коня и немножечко виконта Гильома, — Санча лукаво стрельнула глазками в сторону виконта, который в это время стоял с видом оскорблённой невинности, демонстрируя обиду от недоверия со стороны епископа.

Епископ тоже взглянул на виконта, и тот развёл руки, указывая ему глазами на Санчу: «Вот же! Никакая не пленница! Гуляет сама по себе, суётся, куда не просят!» Ничего подобного вслух Гильом говорить не стал, разумеется, но это считывалось.

Виконт сердился, его возмутило поведение Санчи, но представление о её характере он для себя уже сложил. Икер и Ланца всё подробно о каждом шаге домины ему доложили. Поэтому он не стал дожидаться, когда его же в собственном доме попросят удалиться. Виконт мудро решил не продолжать разговор с епископом, а дать ему возможность удостовериться, что его племянница в безопасности и не терпит нужды.

— Отложим наш разговор до обеда, Ваше преосвященство. Вижу, Вам обоим есть, что сказать друг другу.

После этих слов Санча позвала епископа за собой, а Гильом остался с ощущением, что власть в этом доме вытекает у него между пальцев, как набранная в горсть вода.

Ведя за собой епископа Суньера на женскую «половину», Санча решала для себя ряд вопросов. Епископ — всё же мужчина, и дальше прихожей, в которой бывают мужчины этого дома, даже родственнику заходить не следует, но и разговор может услышать кто угодно. Санча была уверена, что за ней присматривают и подслушивают. Девушка резко повзрослела в последние дни. Особенно изменилось её отношение к людям. Былую детскую доверчивость напрочь смыли холодные воды горного ручья. К самому епископу тоже были вопросы. Стоит ли открывать епископу сущность Мушкилы? Может, она и бывала прелесть какой дурочкой, но не дурой же! Шутить с иерархом церкви на религиозные темы или даже говорить правду, но которую он явно воспримет как шутку — увольте. Санча не могла сказать прямо, что Мушкила — ангел-хранитель, у неё не было тому бесспорных доказательств.

«Что же мне врать (39)? Матерь Божья, вразуми!»

Конкретно исповеди Санча не опасалась, одновременно цинично полагая, что дядя Суньер захочет выяснить все подробности именно под видом исповеди. На исповеди она расскажет только факты, избегая трактовок. А вот интересно, к каким выводам придёт сам епископ по поводу Мушкилы?

Конфиденциальность разговора епископ решил по-своему, оставив под дверью своего слугу с наказом, воспрепятствовать любому подслушиванию, а в покоях попросил Санчу проверить, нет ли кого постороннего. После чего, как и ожидала Санча, объявил о необходимости исповедаться.

Разговор, то есть исповедь, велась на латыни, что делало бессмысленными все предыдущие мероприятия по предупреждению подслушивания. Во всем городе Прад не нашлось человека, бегло говорящего на латинском языке, и уж тем более слуги.

В необычность коня епископ Суньер, похоже, не поверил. Точнее, не поверил в слова Санчи, справедливо полагая, что в подобных обстоятельствах в её голове могло всё перемешаться и воображаемое могло заместить реальное. Безусловно, он отметил везение встретить боевого коня, который к тому же стал слушаться постороннего человека, но это можно было отнести к последствиям доброго отношения к голодному животному.

Тем более что Суньер видел разительную перемену, произошедшую в поведении племянницы с последней встречи два месяца назад. Санча повзрослела, её черты лица немного заострились, а былой лучистый чистый взгляд детских глаз заменил настороженный стальной блеск.

Расстались они слегка недовольные друг другом. Санче не понравилось настойчивое желание епископа прояснить, сохранила ли она девичью честь и то, что её словам не до конца верили. А у епископа осталось стойкое убеждение, что ему, если не соврали, то и не сказали всей правды. Епископ не сильно беспокоился по этому поводу, решив разобраться с этим позднее. Ему предстояли более важные переговоры с виконтом Гильомом.