Напор врагов Гийлабер уравновешивал успехами на дипломатическом поприще. После смерти наследника Жерара Руссильон от захвата спасло только вмешательство графа Безалу и епископа Вика. С той поры Гийлабер активно искал мужа для своей дочери, который бы мог помочь ему отстоять графство. С одной стороны, теперь такой брак привлекал многих — будущий муж мог наследовать графство, что было неплохим призом и приданым. А вот с другой… А с другой смотреть надо совсем издалека. Дело в том, что каталонские обычаи не признавали наследование по женской линии, поэтому для подтверждения легитимности соседям придётся предъявить крепкий военный кулак. Зато законы Арагонского королевства такое позволяли. Законы франков тоже допускали.

К обстоятельствам гибели сына Жерара у Гийлабера были вопросы. Он подозревал предательство, поэтому счёл разумным отправить дочь под крылышко ещё одного дальнего родственника — архиепископа Нарбуно или Нарбона, как они себя называют. Матримониальные переговоры — процесс длительный. За это время может случиться много чего неприятного. Чем больше граф думал, тем больше убеждался, что отправить дочь в Нарбуно — наилучшее решение. Между Руссильоном и Арагоном лежали земли других графств Испанской марки. Это хорошо и плохо одновременно. Франки же сейчас сильны и, пожалуй, предпочтительнее искать будущего зятя на севере. Смотрин Гийлабер не опасался. Архиепископ в силах оградить и защитить его дочь, а сама Санча была хороша собой и прекрасно воспитана.

Так Санча оказалась в том злополучном торговом караване.

Негро перемещался очень осторожно, где-то быстро перебегал открытое пространство, а где-то подолгу стоял в кустах прислушиваясь. Несколько раз ему приходилось возвращаться, заслышав голоса двуногих впереди на тропе. Три раза залегал в кустах. Если такой приём маскировки и вызвал удивление у Санчи, то вслух девушка ничего не сказала, проворно вытаскивая ноги из стремян, чтобы не оказаться зажатой под тушей жеребца. Санча понятливо ложилась рядом, пряча своё голубое платье за тушей вороного коня, чтобы не бросилась в глаза яркая ткань через просветы в зарослях. По разговорам всадников конного разъезда, проезжавшего рядом, Санча разобрала, что ищут именно её.

Негро потихоньку уходил всё выше в горы, подальше от моря. Ни в сторону Периньяна, ни в сторону Нарбуно хода не было. Санча поняла своим женским умом, далёким от военных действий, что напали на их караван непростые разбойники и целью была наследница графа де Руссильон.

«Вьехо (15) был прав. Предательство!» — сомнения в этом окончательно пропали, как и в том, что Негро послан ей ангелом-хранителем. Даже де Вийнёв не справился бы лучше. Кабальеро непременно ввязался бы в какую-нибудь схватку, и что из этого вышло бы — большой вопрос. Разбойники собрали большую силу, способную разгромить конруа. Даже Санче было очевидно, что это никакие не разбойники, а наёмники-кондотьеры, услугами которых пользуются все, у кого есть на это деньги. Впрочем, невелика разница — наёмники не пренебрегали разбоем при подходящем случае.

Проплутав несколько часов, Негро остановился на привал, а судя по низкому солнцу, даже ночёвку. Сама Санча ни за что не нашла бы такое место. Негро продрался через кусты, прошёл руслом ручья и нашёл распадок, с двух сторон укрытый скалами, между которыми протекал ручей. За скалой был поворот ручья и поднятая площадка, словно созданная для стоянки. Место стоянки было укрыто зарослями кустов ниже и выше распадка. Заметить их тут невозможно, услышать тоже, ручей забивал звуки. Пробраться тихо, не тревожа заросли тоже невозможно. Единственное, что могло их выдать — дым костра.

Только теперь, после всех треволнений дня Санча почувствовала, как же она хочет есть! Но ещё больше пить! Утолив жажду, Санча обратила своё внимание на тюк, подобранный жеребцом в повозке и теперь притороченный к задней луке седла. Чтобы снять его, ей пришлось бы заходить в ручей — Негро утолял жажду, стараясь пить там, где вода за камнями успокоилась и более прогревалась, чем на основной стремнине. Санча терпеливо дожидалась коня. Её взгляд деловито обшарил все углы и нашёл неприятные находки. Похоже, место уже кем-то было облюбовано, но приглядевшись, она поняла, что косточки, которые привлекли её внимание, были очень старыми. Тем не менее она тщательно прошлась по всей площадке в поиске более свежих. Лишь убедившись в их отсутствии, облегченно вздохнула. Хищников только им не хватало до полного комплекта опасностей.

Когда Негро вышел из ручья, Санча известила коня о найденных косточках. Негро подошёл, посмотрел одним глазом и протяжно прукнул.

«Всё хорошо», — перевела для себя Санча и потянулась за тюком, чтобы спустить его на землю, то есть на плоскую каменную плиту, лежащую в основании площадки. Из-за этой плиты площадка и не заросла кустами. Тюк был из тех, в которых возили провизию.

«Будет обидно найти в нём башмаки или посуду», — на ощупь в тюке была не одежда. Прежде чем потрошить тюк, Санча взялась рассёдлывать коня, чем заслужила его одобрительный взгляд и довольное пофыркивание.

— О да! — девушка не удержала радостный возглас. В мешке всё же была еда. Если бы об этом спросили коня, то он не переживал бы на этот счёт. Тюк жеребец выбирал по запаху съестного.

В мешке оказался сыр, хлеб, сушёные финики, вяленое мясо и даже маленький бурдюк с вином. Настоящий пир, да и много ли надо для девушки размером с подростка. Однако воспитание взяло верх, и какой бы ни была голодной, Санча не набросилась на еду. Как учила маленькую Санчу матушка: графиня не садится есть пока не убедится, что всё накрыто, слуги расставлены, всего вдосталь и все будут накормлены. С этим явно наметилась проблема:

— Ваша милость (16)! Что из этого вы можете есть? Хлеб? Ах да, вы любите соль! — Санча зашарила рукой в мешке и нашла там маленькую деревянную солонку с притёртой крышкой на завязках. Ножа ожидаемо не было, и Санче пришлось рвать хлеб руками и раскладывать «блюда» на камне, предусмотрительно расстелив сверху плащ.

Негро аккуратно подцепил губами с ткани свою порцию подсоленного хлеба и стал принюхиваться к полоскам вяленого мяса. Если Санча и удивилась предпочтениям коня, то виду не подала, предложила кусочек. Мясо не было хорошо провяленным и пахло. Не как падаль, но нехорошо пахло, коню не понравилось. Жеребец завершил своё участие в совместной трапезе, направившись к зелёным кустам. Долго выбирал, пробуя листья то с одного куста, то с другого. Наконец, остановился у одного из растений и прилично его обглодал. Жеребец толком не ел весь день и мечтал сейчас о мерке зерна. Те листочки, которые он постоянно срывал на ходу, можно было даже не считать.

Когда жеребец вернулся к девушке, та уже перестелила свой плащ в другое место и уселась на него, оперев спину на седло. Для лежанки Санча выбрала ту часть камня, которую прогревало днём жаркое солнце, заглядывавшее в расщелину между скал. От камня снизу шло мягкое тепло, ручей дарил прохладу, а вечер отогнал дневной зной. Санча уже приложилась к бурдюку, и действие вина возбудило в ней желание поболтать.

— А Негро Ваше настоящее… имя? Нет? — Санча верно интерпретировала мотание головой. — Как бы мне его хотелось узнать!… Оно каталонское? Нет. Бакское? Франкское? Мавританское? Да? Правда? Я знаю очень мало имён мавров… Что нет? Вы же сами сказали, что мавританское? Не сказали? А ну да, но дали понять! Не совсем мавританское? Ах, поняла! Оно не человеческое? Да? Да!

Довольная собой Санча продолжала разгадывать загадку, но дальше продвинуться не смогла. Арабских букв она не знала, поэтому и мысли перебирать буквы ей в голову не пришло.

— Как же мне узнать ваше имя? — не оставляла навязчивую идею Санча. Конь начал выписывать передним копытом кренделя в воздухе, что навеяло девушке смутные образы. Она даже вскочила и подошла к коню сбоку, чтобы внимательные понаблюдать за движением копыта. Озарение пропало, не проявившись. Ничего не поняв, Санча вернулась к лежанке. Хмель продолжал действовать, к тому же девушка прикладывалась к бурдюку дополнительно, поэтому молчать уже не могла. Потеряв интерес к разгадке имени, девушка переключилась на события прошедшего дня, стала выражать благодарность. Даже снова вскочила и обняла коня, но сама же смутилась такой фамильярности. В итоге стала рассказывать свою историю.