– Какого канала? А, между рекой Веймун и Чашей Подаяния? Нет. Меня предостерегали против этого проекта, и я решила его отменить.

– Потому ваш слуга и пришёл к вам, ваше величество. Умоляю, не нужно этого делать. Люди из Водоустроительного управления лично изъездили всю местность, и они клянутся, что на этот раз строительство будет иметь успех. Прошлого конфуза не повторится.

– Тогда почему они не подали доклад?

– Они подавали, ваше величество, но, должно быть, он затерялся.

Я нахмурилась. Мог и затеряться. Через меня и моих секретарей проходит столько бумаг, что я физически не могу уследить за всеми.

– Осмелюсь спросить – вас предостерегал министр Цзяри?

– Он самый. А уполномоченный Водоустроительного управления – ваш двоюродный брат?

– Троюродный, ваше величество, но это ни на что не влияет.

Ну, конечно, хмыкнула я про себя, критически рассматривая своё отражение в зеркале. Всё-таки надо больше спать. Мешки под глазами меня не красят.

– Ваше величество, – нанёс свой удар Риад Шанюан, – я слышал, что сразу после предоставления доклада земельный министр Цзяри встречался с господином Шэном и они обменялись подарками. Два чистокровных скакуна очень украсили конюшню племянника господина Шэна.

– Сановник Риад предвзят ко мне, – тут же отреагировал стоящий у стены Шэн Мий. – Скакуны были моим племянником куплены, я лишь посредник.

Я вздохнула и поднялась. Служанки подали мне руки, после чего почтительно приподняли прозрачный занавес, отгораживавший меня от просителя. Риад и евнух поклонились. В принципе оба могли врать, и оба могли говорить правду. Министр Цзяри в последнее время ныл и скулил, что у него случилась недостача зерна из-за сырости этой весны, но я подозревала, что он кого-то покрывает. Однако не хотела раздувать – недостача, в общем, была в пределах допустимого, а нервировать чиновников очередным расследованием в верхах было явно не ко времени. Но что, если убыток больше, чем мне доложили? Выход для министра был бы – начать как можно скорее обрабатывать те самые земли, которые теперь орошались новопостроенным каналом. Туда планировалось переселить семьи разбежавшихся в Лимису вояк: офицеры, которых удавалось поймать, шли под суд, но казнить солдат я не собиралась, однако и оставлять их в беспокойном округе правильным не сочла: кто знает, как широко расползлась зараза эльмовской пропаганды? А тут появлялась возможность убрать их подальше, занять трудным делом освоения новых земель и в то же время не выглядеть извергом. Пусть в данном случае трёхлетнее освобождение переселенцев от налогов и податей решено не применять, но всё равно все они станут хозяевами неплохих участков земли. Которой в родных деревнях уже многим не хватало, учитывая закон, заставлявший делить имущество отца между сыновьями строго поровну.

Но если сейчас начать строить новый канал, самыми вероятными кандидатами в рабочие станут всё те же бывшие солдаты. Освоение новых земель отложится на год, а то и больше. Однако может статься и так, что всё просто совпадение, никакого воровства нет, доклад никто не прятал, это я подцепила вирус правительственной паранойи.

– Шэн Мий, отыщите этот несчастный доклад, я с ним ознакомлюсь после аудиенции, – я опустилась в центральное кресло. – Сановник, я слышала, что, когда вы навещали отца в провинции, у вас в гостях побывал Чжуэ Лоун?

– Э… Ваше величество…

– Ничего, я не сержусь. Я просто хотела узнать, здоров ли он и благополучен ли.

– Здоров и благополучен, ваше величество, – Риад Шанюан поклонился ещё раз, видимо, просто на всякий случай. – Откровенно говоря, мы просто вспоминали о добрых старых днях.

– Да, добрые старые дни… Я и сама по ним скучаю. Мне не хватает нашего поэта. До сих пор гадаю, что на него нашло.

Риад помялся.

– Надеюсь, ваше величество не рассердится…

– На что?

– Чжуэ Лоун… он считал, что способен на большее, чем быть просто придворным поэтом. Я слышал, как он жаловался, будто чувствует себя игрушкой, развлечением для придворных, хотя жаждет принести империю пользу в качестве советника вашего величества. Возможно, в тот злосчастный вечер его недовольство своим положением просто вырвалось из-под спуда. Он уже много раз раскаялся, ваше величество.

– Ему есть в чём раскаиваться, – проворчала я. Жаждал принести пользу, вот как? Что ж, возможно, Риад был прав. Если повспоминать, то Чжуэ Лоун действительно несколько раз заводил со мной речь о делах государственных. Но я никогда не воспринимала его слова всерьёз, тем более что звучали они довольно расплывчато, в духе поучений здешних мудрецов – добродетельным правителем быть хорошо, недобродетельным плохо. Так что я выслушивала то, что казалось мне просто желанием немного пофилософствовать под хорошее вино, вежливо кивала и переводила разговор.

Но ёлки-палки, если уж было желание служить своей стране не только стихами, что мешало сказать прямым текстом? Я бы дала ему должность, невысокую поначалу, но такую, где можно набраться реального опыта, и, если б он показал себя хорошо, только рада была бы ещё одному толковому советнику. Или как раз этого нашему поэтическому гению и не хотелось? Ещё Тайрен предлагал ему должности, но он отказывался! Желал сразу начать вершить судьбы государства без этого утомительного перекладывания бумаг? Вообще-то скромность – одна из добродетелей благородного мужа. Хочешь влиять на политику, становись чиновником, а если быть чиновником тебе скучно и не по нраву – пиши свои стихи, а для дел государственных у меня есть более компетентные люди.

Водяные часы отбили очередной час, и я, отбросив досаду, поднялась. Мне предстояла встреча с интересным человеком, а Чжуэ Лоун, как ни крути, отошёл в прошлое.

Впрочем, в этот раз я принимала его не единолично. Ючжитар тоже хотел посмотреть на воина-простолюдина, да я бы в любом случае привлекла сына к аудиенции – необычное действо нужно было освятить решением лично императора, а не только регентши-чужестранки, вечно желающей странного. Ючжитар чуть не подпрыгивал от нетерпения, и даже усевшись на трон, продолжал болтать ногами – пришлось на него шикнуть, чтобы вёл себя пристойно. Видимо, те пять минут, что мы ждали, пока всё будет готово и в зал пустят приглашённых, показались ему вечностью.

Любопытство одолевало и меня. Ду Рим оказался невысоким коренастым человеком с небольшой, но заметной сединой в связанных в пучок волосах, с бородкой, придававшей ему, пожалуй, даже благородный вид. Хотя аристократической тонкости чёрт у него не было и в помине, но всё же лицо достаточно запоминающееся. На нём был парадный доспех, что этикетом вполне дозволялось, не роскошный, но хорошего качества. Трое спутников держались плотной группой позади него. Двое не выглядели чем-то примечательными, а вот третий…

– Хао Юнси! – восторженно завопил глазастый Ючжитар раньше, чем гости успели приблизиться и отвесить положенный поклон.

– Ючжитар! – шёпотом одёрнула я.

– А, да… Рад приветствовать моих верных слуг!

– Простолюдин Ду Рим приветствует ваше величество, – спокойно сказал Ду Рим, кланяясь как подобает.

– Ты не простолюдин, – уточнил Ючжитар. – Тебе была дарована наградная должность третьего ранга. Все встаньте! Командующий Ду, представь мне своих людей.

Ду Рим и остальные выпрямились. Первым был представлен как раз Хао Юнси; оказалось, что он был заместителем командующего, хотя из офицеров выглядел младше всех. Ючжитар тут же напомнил о турнире, Хао Юнси ответил, что польщён тем, что его величество помнит ничтожного. Ючжитар тут же выпалил, что дарует ему наградную должность Высшего пристава колесниц, после чего без подсказки одарил двоих оставшихся должностями Пристава колесниц и Высшего пристава конницы. На колесницах никто уже давно не воевал, но память у слов долгая, и колесничные приставы соответствовали двум степеням четвёртого ранга, в то время как пристав конницы – пятому.

Счастливые обладатели рангов поклонились, и Ду Рим поблагодарил за всех. Мне понравилось, как он держался – просто, но с достоинством, ничуть не робея в присутствии августейших особ. И пусть его благодарности недоставало цветистости, а произношению – чёткости, свойственной людям образованным, но это спокойное достоинство могло бы послужить образцом для иных, причисляющих себя к благородным.