Впрочем, девицы посмелее и побогаче рисковали состязаться друг с другом и на лошадях. А старики, как водится, порицали их за распущенность.

Светило солнышко, пели птички, покачивались на лёгком ветерке оплетающие решётку террасы розы – отсюда, в распахнутое окно, их было отлично видно. Вокруг роз вился толстый шмель. Смеялись дети. И не скажешь, что в этот самым момент где-то льётся кровь и умирают люди. А ведь всё именно так. Ровно полдень, как раз сейчас у ворот Великого Храма начинается казнь заговорщиков. Без всяких изысков, простым отсечением головы.

Я снова уткнулась в очередной отчёт, но иероглифы расплывались перед глазами, никак не желая складываться в осмысленные фразы. Я слишком волнуюсь, сказала я себе. Это далеко не первая казнь на моей памяти. Ещё Иочжун казнил приближённых и сообщников императрицы, в число которых попала и моя комнатная девушка. Да и Тайрен кротостию не отличался. Да что там, я и сама подписывала смертные приговоры, когда взялась рулить в неурожайный год. И всё же, и всё же…

Они заслужили, напомнила я себе. Советника Рая я когда-то приговорила и вовсе без суда, пусть и не официально – правда, я не знала, в какой именно момент приговор будет приведён в исполнение, но страстно желала, чтобы это случилось поскорее. Сейчас всё происходит в полном соответствии с законом, и всё равно мне жутко. Это страшно – иметь возможность распоряжаться чужой жизнью и смертью. И не просто иметь возможность, но и этой возможностью пользоваться. Мне до сих пор было трудно осознать всю ту меру власти, что свалилась на меня почти случайно. Порой я представлялась себе маленькой и бессильной, старающейся тянуть государственные дела и отдавать приказы совету, как пыталась бы сдвинуть с места гружёный камнем воз. А ведь мне достаточно указать пальцем на любого из моих советников и крикнуть «Казнить его!», и его казнят. Тут же, на месте.

Да, возможно после этого меня угостят ядом или сместят стихийно организовавшимся путчем возмущённые коллеги казнённого. Но сначала мой приказ будет выполнен.

Быть императором – или регентом – это не просто бумажки читать и писать. За этими бумажками человеческие жизни и судьба всей страны. Хотя, чего уж там, львиная доля моей жизни состоит именно что из бюрократической работы.

Но сегодня, именно сегодня можно сделать перерыв. Бумажки никуда не убегут, только накопятся ещё, что ж, лягу спать попозже, разок-другой не страшно. А сейчас мне необходимо отвлечься. Смех на лужайке манил, где-то в комнатах сидели мальчишки на занятиях со своими наставниками, но я решила пойти в другую сторону, туда, где выгуливают мою младшую дочь. Хоть погляжу на неё при свете дня.

Хиотар, как оказалось, гуляла не в одиночестве. И дело было не только в присматривающих за ней женщинах, которых я уже по аристократической привычке почти и не считала за компанию. Рядом с ней находилась другая девочка примерно того же возраста, но чуть покрупнее. Я вдруг поняла, что видела Читар считанные разы и почти совершенно не представляю, как она выглядит. Но другому маленькому ребёнку здесь взяться было неоткуда.

Старшая девочка сосредоточенно съезжала с горки, не прервав этого увлекательного занятия при моём появлении. Хиотар сидела неподалёку в куче песка и не менее сосредоточенно копала совочком ямку. Казалось, они не обращают друг на друга никакого внимания. Песок по моему приказу привезли когда-то давно ещё для их старших братьев – я помнила, сколько времени провела в песочнице в детские годы, и решила не лишать своих детей этого удовольствия. Няни поклонились, поспешили по ко мне, и я жестом попросила их говорить потише.

– Они играют вместе? Моя дочь и Читар?

– Иногда, ваше величество, – старшая няня замялась, похоже, сомневаясь, сочту ли я это хорошим или плохим. – Они не так часто встречаются, только на прогулках…

– Ничего страшного, они ещё совсем малы. Но в дальнейшем не нужно препятствовать им, если принцы и принцессы захотят ходить друг другу в гости.

– Слушаемся, ваше величество.

Я кивнула, сделала знак сопровождающим оставаться на месте и пошла к песку, засучивая рукава. Песок был сухой, и я послала одного из евнухов за водой к пруду. Хиотар заворожённо смотрела, как я леплю куличик, а потом изо всех сил ударила по нему совочком и засмеялась. Так мы и провели полчаса – я лепила, она разрушала. Скоро подошла заинтересовавшаяся Читар, посмотрела, что я делаю и попыталась повторить. Испачкала ладошки в песке, попробовала облизать, и захныкала, когда я прикрикнула «нельзя!» Рядом тут же оказалась няня с универсальным утешителем – конфетой. Разумеется, Хиотар тоже захотела сладкого, пришлось проследить, чтобы обе вымыли руки и смыли песок с мордашек, а заодно отругать нянь за то, что не следят, чистыми ли руками едят дети.

Время пролетело быстро – я действительно забыла обо всём неприятном и несколько удивилась, когда ко мне подошёл евнух-секретарь и почтительно напомнил, что вызванные во дворец чиновники ждут аудиенции. Я расцеловала дочку, потом погладила по головке Читар и отправилась нести свой крест дальше. Нужно было всё же решать – вводить государственные монополии или нет? Чиновники обеими руками были за, но я колебалась. Вопрос, как вырвать из частных рук честно заработанное владельцами достояние, по-прежнему оставался открытым.

Вечером мне принесут в числе прочих документов отчёт о казни. Я сперва решу не читать его, но потом всё же бегло просмотрю. Обошлось без происшествий, если не считать короткой, на несколько фраз, речи, которую один из приговорённых адресовал зевакам, выкрикнув несколько лозунгов о несчастной стране, страдающей под пятой жестокосердной чужестранки. Эта песня будет вечной.

– Почти все солеварни находятся на побережье, – сановник Синь покачал головой. – Соль и так трудно везти в центральные районы, а торговцы к тому же придерживают хороший товар. Мы получаем множество жалоб на качество соли.

Сановник Ки согласно кивнул. Моё предложение завести государственные солеварни параллельно частным было отвергнуто: все места уже заняты. Чей-то бизнес всё равно придётся отнять. А раз так, то почему бы не сразу весь? Соль нужна, без неё не запасёшь ни мясо, ни рыбу, не приготовишь еды. Также нужен и металл, без хорошего железа не наделаешь ни оружия, ни орудий. А уж как бы пригодились деньги с торговли всем этим на содержание той же армии! Как ни старался Тайрен, а многие гарнизоны в отдалённой провинции до сих пор продолжали прозябать, иначе и не скажешь. Также как и пограничные заставы, особенно не на самых наезженных направлениях – памятное вторжение кочевников могло бы оказаться не столь разрушительным, если бы у пограничников была возможность отследить приближающуюся орду и вовремя послать сообщения. Но за сигнальными огнями следили спустя рукава, а на многих заставах не было даже нормальных скаковых лошадей. Пока был мир, казалось, что всё в порядке, но вот грянула война и выявила всю убогость нашей системы обороны. Однако до сих пор всё, что я могла, это разводить руками: мол, денег нет, но вы держитесь.

А уж если не хватает денег на самое необходимое, то о пенсиях для старых солдат, инвалидов и солдатских семей, потерявших кормильца, не приходилось и мечтать.

Но отнять у купцов их дело означало напрочь испортить отношения с купеческой братией. Мы только-только начали вытаскивать теневую торговлю на свет, и присвоение государством целой процветающей отрасли дало бы всем понять, что на правительство полагаться нельзя, потому что оно в любой момент может поменять правила игры. Да и вообще, злить людей с большими деньгами – идея так себе. У меня и без того врагов хватает.

– Беда в том, что эти торговцы контролируют всё, – продолжил распорядитель Синь. – Они не только торгуют солью – добыча и производство принадлежат тоже им. Всё находится в руках всего лишь у нескольких семей, это настоящий сплочённый клан, твёрдо отстаивающий свои интересы и не оставляющий никаких шансов как-то договориться с кем-то из них, что-то перекупить или иным каким-то образом разбить их единство.