Неужели и правда прошло уже целых пять лет?

К счастью, всё удалось сделать прилично, и даже, пожалуй, хорошо. Кадж, став госпожой Талантливой супругой, активно включилась в работу, и второстепенные вопросы я с лёгким сердцем доверила ей. На этот раз никто никого не стремился поразить роскошью и великолепием, обошлись необходимым минимумом. Среди придворных провели активную пропагандистскую работу на тему, что экономия в трудный для родины час — добродетель, а потому если кто и возмущался скудостью праздничного стола на пиру, то делал это тихо. Вино достали из старых запасов, из блюд, кроме обязательного вымоченного в уксусе чеснока, почему-то приобретавшего зелёный цвет, и ритуальной каши из риса и бобов с добавлением орехов, фиников и винограда, были только закуски, и те — без изысков. Во дворец не стали приглашать фокусников и акробатов со стороны, пренебрегая традицией устраивать соревнования между ними, обошлись придворными артистами и музыкантами. Состязание лучников среди юношей из благородных семей, правда, всё же провели, но оно особых затрат и не требовало. Признаться, я высидела его с некоторым трудом — мне было не особенно интересно, кто станет победителем, а в искусстве стрельбы из лука я мало что понимала, и процесс ради процесса меня не увлёк.

Зато потом был пир. С тостами, стихами, красивыми танцами, которые исполняли миловидные девушки и юноши. Особенно мне понравился смешанный, в котором принимали участие и те, и другие. В руках танцоры держали трещотки — ещё один атрибут праздника, приманивающий добрых духов.

— читал Чжуэ Лоун в полной тишине своим красивым, хорошо поставленным голосом. -

Молчали советники и придворные со своими жёнами, молчали императорские супруги и наложницы, молчали мы с Тайреном, внимая красивым и значительным строкам. Почти никто не шевелился, и только мерцал иногда в свете огней блик на драгоценном камне или золотой вышивке.

Поэта наградили аплодисментами и одобрительными криками, Чжуэ Лоун с улыбкой поклонился и с достоинством сел. В это время снаружи что-то бумкнуло, зашипело, и по оклеенным бумагой окнам побежали разноцветные тени. Фейерверк тоже был неизменной традицией, даже требованием, ведь с его помощью отпугивались злые силы. Мы с Тайреном переглянулись, он кивнул, и мы поднялись, чтобы возглавить процессию, которая выведет двор на террасу — полюбоваться на распускающиеся в небе огненные цветы. Пусть даже им далеко до великолепия прошлых лет.

Но ведь трудности не вечны, правда? Придёт день, когда и мы устроим ослепительный фейерверк, всем на зависть.

Вспышки салюта выхватывали из темноты лица, крыши дворцовых зданий, ветви деревьев в саду, отражались в прудах, но вот они погасли, и снова наступила тишина. Сияла в небе полная луна, пели цикады, им поддакивала какая-то ночная птица, не испугавшаяся света и шума. Дневная жара спала, воздух был наполнен ароматами цветов и чем-то неуловимым, напоминающим о неумолимо близящейся осени. Лишь вдалеке, за стеной, отделяющей Дворцовый город от столичных улиц, поднимались в небо огни, напоминая, что у простолюдинов сегодня тоже праздник. И придворные продолжали толпиться на террасе, не стремясь уходить под душные своды зала, где слуги сейчас спешно наводят порядок; никто не торопился заканчивать праздник, словно подводивший некую черту, а между чем и чем — никто не мог бы сейчас сказать.

— В струящейся воде осенняя луна… На южном озере покой и тишина… — бормотал рядом со мной Чжуэ Лоун, невидящим взглядом уставившись куда-то перед собой. — И лотос хочет мне сказать о чём-то грустном, чтоб грустью и моя душа была полна…

— Вы хоть их записываете? — спросила я.

— А?

— Ваши стихи. Вы их записываете, когда вот так сочиняете на ходу?

— Записываю, ваше величество… Как правило.

— Носите с собой тушь или хотя бы грифель, — посоветовала я. — И записывайте всегда. А то обидно будет, если такие строки пропадут.

Придворные зашевелились, поглядывая на императора — всё-таки вечно торчать на террасе невозможно, пора и честь знать. Тайрен же подошёл ко мне, наклонился близко, обдав запахом спиртного и гвоздики, которую жевали, как средство от опьянения. Мне даже на миг показалось, что он хочет меня обнять или поцеловать, но нет — прилюдно Тайрен блюл приличия.

— Я ещё посижу с друзьями, — сказал он тихо. — А ты?

— Нет, я спать.

— Тогда приятных снов.

— И тебе.

Праздник Огней закончился, но праздничный марафон только начался. Спустя всего несколько дней после него наступил мой день рождения, а следом уже спешил праздник Звёзд. А там придёт осень, и пойдут дни рождения моих детей, которые ухитрились родиться с интервалом в полтора земных месяца. Теперь Лиутар была самой настоящей принцессой, Шэйрен родился принцем, так что, хотя эти дни не государственные праздники, но для двора они были обязательными. Государственные дела тоже не ждали, так удивительно ли, что мы с Тайреном если и виделись, то преимущественно по ночам?

— Помнишь вождя Рэнгена? — как-то спросил он меня, когда мы отдыхали от одной особо бурной "весенней битвы". Его рука поглаживала мои волосы, и я чувствовала, как под щекой стучит мужское сердце.

— Помню.

— Я встретил его в бою у Гусиных врат.

— Он жив? — я смутно вспомнила, что Гусиными вратами называлась одна из гор на севере империи. Якобы над ней весной и осенью пролетают все гусиные стаи из тех, что гнездятся севернее наших границ.

— Не знаю. Тогда был жив. Я позвал его на переговоры, прямо перед началом следующей битвы. Сказал, что он и сам знает — я непричастен к нанесённому ему оскорблению и смерти Мудрой Цаганцэл. И он уже смыл их кровью, так что мы можем заключить мир прямо сейчас. Пусть его люди уйдут с поля боя, никто не станет их преследовать, даже другие степняки, я займу их на целый день, если не дольше.

— А он?

— Он ответил, что сейчас их жёны и дети находятся в степном стойбище кубров, Великий Каган которых и привёл племена на эту землю. И благополучие семей чжаэнов зависит от доблести, которую они покажут в бою.