Старуха привела их в угловую комнату, где с потолка на пол капала дождевая вода:

– Вот ваши хоромы, идет?

– Ты бы хоть торговаться попробовал, – проворчал Митя, но Петр лишь огрызнулся:

– Не до жиру.

– Идет, – буркнул Петр, не обращая внимания на течь, – вот, держите и не беспокойте. Он сунул купюру бабке, и та тут же припрятала ее куда-то под шаль, а взамен подала ключ. Бумажка исчезла с ловкостью фокусника, прячущего карту.

– Не больно-то и хотела, – хмыкнула старуха и поковыляла обратно на свое место.

Петр же закрыл дверь, проверил замок и, убедившись, что тот держит крепко, повернулся к Мите:

– Ну, все, приехали, устраивайся.

– Да уж, – вздохнул бывший маг, ставя саквояж подальше от лужи на полу, – в последнее время мои жилища все хуже и хуже, то подземная камера, то сырая халупа. Что дальше? Шалаш?

– А хоть и шалаш, – отозвался Петр, занимая скрипучую кровать, стоящую в углу. – Лишь бы дело делалось. Ты, кстати, придумал, как будешь выкручиваться из ситуации?

– Возможно, – ушел от прямого ответа Митя, присаживаясь на продавленный диван. Пружины жалобно заскрипели под ним, словно возмущаясь таким обращением.

– А раз так, давай делись, как искать своего Серого человека станешь?

Митя про себя отметил, что Петр в курсе, видимо, Алексей рассказал. Ну что ж, пусть так, это ничего не меняет.

– А я не стану его искать, – признался и, глядя в глаза напарнику, добавил: – Пусть он меня ищет, а там – дело за малым.

– Звучит складно, только не дашь же ты объявление в газету, мол: «Вернулся Демидов, ищите меня по такому-то адресу»?

– Конечно, никаких объявлений давать не стану, зато знаю, где его люди ходят, чтоб нужную весть донести. – Митя глянул в окно на непрекращающийся дождь. За стеклом, затянутым грязными разводами, город казался размытым акварельным рисунком. – Далеко отсюда до Сенного рынка?

– А черт его знает. Я в этом Петербурге не шибко соображаю, – признался Петр, ковыряя ногтем засохшую грязь на сапоге.

– Ну, тогда предлагаю все же раскошелиться на извозчика, потому как именно оттуда мы и начнем закидывать удочку. Там всегда полно ушей, готовых подслушать, и языков, готовых разнести весть.

– Тогда чего кота за усы тянуть? – Петр хлопнул себя ладонями по коленям, словно отряхивая невидимую пыль, – давай пошли ужо, только оружие не забудь и цацки.

– Да зачем они нам сегодня? – Митя засомневался, поглаживая гладкую рукоять револьвера в кармане.

– Ты давай не глупи, такие вещи всегда при себе нужно иметь, понял? А вдруг нападет кто, чем ты его накажешь? Словом? – напарник расхохотался, как будто услышал самую смешную шутку в своей жизни.

Митя вежливо улыбнулся и, решив не спорить, последовал совету Петра. Револьвер лежал в кармане, как чужой и опасный зверь.

Револьвер непривычно оттягивал карман, а кольцо на пальце так и норовило за что-нибудь зацепиться. Каждый раз, когда он двигал рукой, холодный металл напоминал о себе.

Петр, в свою очередь, надел блестящий амулет, похожий на начищенную до блеска ложку без ручки, поправил пару колец и вдел в ухо серьгу. Отчего стал походить на цыгана – такой же смуглый, кучерявый, разве что узкоглазый. Впрочем, может, и цыгане всякие бывают?

«Цыган», как решил про себя назвать его Митя, сунул револьвер за пояс, после чего застегнул пиджак, надел макинтош и направился к выходу.

– Давай тебе картуз, что ли, новый купим, а то что ж ты с непокрытой головой? – предложил Митя, глядя, как дождевые капли впитываются в волосы Петра.

– Может, и купим, а может, так обойдусь, – буркнул тот, резко встряхнув головой, как мокрая собака, пригладил кудри и зашлепал в сторону улицы, где томились в ожидании клиентов извозчики. Лошади стояли, понуро опустив головы, а ваньки кутались в рваные шинели.

Сторговавшись с одним из ванек, они сели в его видавшую виды повозку, и та, покачиваясь и скрипя, тронулась с места. Деревянные оси визжали, словно протестуя против каждой кочки на дороге.

Тощая лошадь еле плелась по городским улицам, то и дело останавливаясь из-за паровых машин и более резвых лихачей. Митя даже успел подумать, что пешком бы дошли быстрее. Впрочем, один плюс в этой поездке имелся: на голову не капало, а это уже хорошо. Дождь стучал по кожаному верху пролетки, создавая уютный, монотонный шум.

Выбравшись у Сенного рынка, Петр вопросительно взглянул на Митю.

– Надо кое-кого сыскать, – ответил тот, направляясь к тому месту, где в прошлый раз сидели оборванцы.

Видимо, из-за дождя их у стены не оказалось, и бывший маг ощутил легкую досаду. «Вот так всегда – когда нужно, их нет», – подумал он с раздражением.

– Кого ищем-то, скажи. Тоже гляну, – предложил Петр, осматриваясь по сторонам, как ястреб, высматривающий добычу.

– Босяков, оборванцев местных, – ответил Митя, переступая через лужу, в которой отражалось серое небо.

– Тю, к чему они тебе сдались, – скривился Петр, плюнув под ноги с презрением.

– Много ты понимаешь. Их братия завсегда больше других знает, потому как везде бывают и никто на них внимания не обращает, – пояснил Митя. «Они как тени – их не замечают, но они видят всё», – подумал он про себя.

Серое небо низко нависло над Сенной, будто придавило ее к земле вместе с криками торговцев, вонищей гниющих отходов и кислым запахом мокрой одежды.

Митя и Петр шли меж рядов, пробираясь сквозь толпу, как сквозь густой, вязкий бульон. Под ногами хлюпала грязь – не простая уличная слякоть, а особенная, рыночная: перемешанная с помоями, конским навозом и гнилыми овощами. Каждый шаг отзывался чавкающим звуком, будто сама земля нехотя отпускала их сапоги.

Ряды лотков стояли вплотную, образуя узкие, извилистые проходы. Над некоторыми натянули пологи, и с них стекали грязные капли, попадая за воротники прохожих. Торговцы, завернувшись в потрепанные зипуны, орали наперебой, выкрикивая цены:

– Свежая треска! Лопай, пока живешь!

– Яблоки, яблоки, слаще меда!

– Сапоги починю, как новые будут!

Но голоса их терялись в общем гуле, как крики в шторм.

Петр некоторое время шел молча.

– И то правда, – внезапно согласился он. – Я, когда на улице рос, тоже всякое видал, а для таких, как ты, пустым местом казался. Злило дико. Глаза его на мгновение потемнели, будто в них всплыли старые, неприятные воспоминания.

– Значит, понимать должен, какие это ценные союзники. А вон, гляди, один из них! – Митя резко повернул подле мясного прилавка и направился к мальчишке, который так и вился подле торговки.

– Тетенька, а тетенька, ну хоть корку дай, – канючил он, – я ж не крендель прошу, а корку. А я за тебя, тетенька, Боженьку молить стану! – Мальчонка перекрестился, его грязные пальцы сложились в немудреный крест.

– Уйди, не дай взять грех на душу, – отмахивалась та, прикрывая собой выпечку, – знаю я вас: одому корку – другому горбушку, потом глядь – и пирогов нет! Уйди, зараза, пока городового не позвала! – Ее лицо покраснело от злости.

– Ну что ж вы так, сударыня? – Митя одарил ее лучшей улыбкой. – Он всего лишь ребенок. – Бывший маг повернулся к мальцу, тот насторожился, следя за каждым его движением, как дикий зверек. – Ну, сорванец, какую булку желаешь? Давай куплю.

– Не надо мне ваших булок, – пацаненок спрятал руки за спину, – мало ли вы за них попросите. Его глаза, блестящие и быстрые, как у крысы, метались между Митей и Петром.

– А ведь прав: попрошу. Я с неделю назад общался с одним из ваших, он мне за пятак показал, где городового убили. Может, знаешь, о ком я?

– Еще бы не знать! Он потом всем тем пятаком хвалился. Пришлось навалять ему да забрать, чтоб не зазнавался, – поделился мальчик.

– Это вы на него зазря напали, – вздохнул Митя. – В общем, мне б с ним поговорить. А за это я тебе булку куплю и пятак дам, чтоб все по-честному было.

– А не врете? – малец покосился на молчаливого Петра.

– Ишь какой! А с господами, как с ровней балакает! Да разве ж они врать станут? Вот я тебе! – Торговка замахнулась на оборванца, и тот сжался, точно котенок.