Бывший маг хотел ответить подруге, но его внимание привлек мальчишка-газетчик:

– Новости! Свежие новости! Выстрел в ночи! – кричал мальчонка, в котором Митя не без удивления узнал Иваську, сына станционного смотрителя. Тот, в свою очередь, подбегая то к одному господину, то к другому, протягивал им газету, выкрикивая: – Трагедия в благородном семействе! Отец не пережил смерти сына!

– Я сейчас, – заверил Митя и, обгоняя Варвару, направился к Иваське.

Мальчик, сдвинув набок картуз (как раз поудобнее перехватить стопку газет, которую должен был продать), вдохнул поглубже и приготовился вновь выкрикивать новости.

– Молодой человек, – перебил его Митя, протягивая монету, – дайте-ка мне два «Крещенских вестника».

– Два? – Иваська расплылся в щербатой улыбке. – Это я с радостью, господин! Вот пожалуйста, берите – новости такие, что душу вывернут и сердце колотиться заставят. Опять неспокойно в городе-то!

– Что ты говоришь… – Митя покачал головой, взял газеты, а мальчишка тут же закричал, перекрывая шум улицы:

– Новости! Свежие новости! Выстрел в ночи! Смерть преследует дом Мартыновых! Проклятье на благородном семействе!

Бывший маг, оставив Иваську работать, вернулся к Варваре и молча протянул ей одну газету.

– Ну и зачем она мне? – поинтересовалась ведьма, чуть наклонив голову и оттого став похожей на птичку.

– Читать на досуге, – пояснил Митя. – Идем, пока места имеются. На голодный желудок я размышлять не готов, но почти уверен, что этот выстрел стоит обсудить.

– Если ты вдруг позабыл, я напомню – это не наше дело, – голос Варвары звучал спокойно и холодно.

Однако Митя проигнорировал ее замечание, размышляя, можно ли проникнуть в дом Мартыновых или хотя бы поговорить с кем-то из слуг. Вот бы хорошо было…

Половой кинулся к ним, как к родным:

– Доброго утречка, господа! Что ж это вы вчера к нам не заходили? Я уж переживать стал, ей-богу, – не захворали ли, не приключилось ли чего…

– Спасибо, все в порядке. Так, дела, – улыбнулась Варя. – Ну, чем нынче потчевать станете?

Запах свежеиспеченного хлеба и топленого масла витал в просторной, но небогато убранной кухмистерской. На дубовых столах с вытертыми до блеска краями уже стояли глиняные кувшины с парным молоком и медные самовары, поблескивающие на утреннем солнце, пробивающемся сквозь закопченные окна.

Половой, ловко орудуя подносом, тут же предложил:

– Каша ячневая с говяжьими почками – сегодня особенно удалась, повар с утра пораньше колдовал. А к ней – огурчики соленые, грибочки лисички в сметанке да хлебушка теплого, с пылу с жару. Или, может, гурьевскую попробуете – с орехами да вареньем малиновым?

В углу, у печи, пыхтел огромный чугунок с только что сваренной солянкой – аромат копченостей и каперсов смешивался с дымком от дров. На прилавке аккуратными горками лежали творожные ватрушки, их золотистые бока еще потрескивали от недавней выпечки. Простые глиняные миски и оловянные ложки, хоть и без изысков, но чисто вымыты и поблескивали.

– Да и чайку настоящего, с дымком, – добавил половой, указывая на полки с жестяными банками, где хранились крымский «Букет» и китайский «Жемчужный». – Самоварчик подбодрю, сейчас как запоет!

Остановив свой выбор на гурьевской, Митя углубился в чтение прессы. Известие о кончине господина Мартынова вынесли на первую полосу. Автор не скупился на эпитеты, делясь с читателями, как жесток рок, обрушившийся на данную семью. Вначале от лихорадки (тут Митя хмыкнул) скончался сын главы мануфактуры, а вот теперь и сам отец семейства. В статье перечислялись домочадцы, оставшиеся сиротами, и в целом имелся намек, что их вскоре ждет та же участь. Прямых упоминаний изгоев или Зеркальщиков не было, и все же недомолвки автора могли подтолкнуть к мыслям об их причастности.

– «Соболезнования пришли даже из столицы, – вещал автор. – Ведь, как стало известно совсем недавно, усопший получил особый заказ из Санкт-Петербурга. Из достоверных источников нам стало известно, что заказ сей был государственной важности. И возможно, именно он стал причиной чужой зависти и дальнейших трагических событий, постигших семью», – прочел Митя вслух, не удержавшись. – Что думаешь? – Он взглянул на Варвару.

– Думаю, что все это очень грустно, но не более того, – ведьма пожала плечами.

– А мне кажется, за этим что-то есть, – не сдавался Митя. – Я на днях пытался поговорить об этом с Ильей Федоровичем, но он, увы, не стал меня слушать.

– Может, потому что ты больше не состоишь в департаменте? – предположила ведьма.

– Может. – Митя нахмурился. – Но статус не лишил меня разума, а я, знаешь ли, нутром чую, что все это как-то связано.

– Твое бы чутье да применительно к нашей проблеме, а не отвлекать господина Лосева от его службы… А вот, кстати, и он – легок на помине.

Оторвавшись от чтения, Митя повернулся к дверям – на пороге и впрямь маячил Илья. Во всей его фигуре, в каждом движении нынче проскальзывала некая нервозность. Даже больше, чем обычно. Он потряхивал цилиндром, подкручивал усы, а взгляд его так и метался по кухмистерской.

Завидев знакомых, он тут же направился к их столику, по пути подхватив свободный стул. Поставив его между Варварой и Митей, Зеркальщик устало плюхнулся и тут же затараторил:

– Черт знает что происходит! Именно так – черт знает что! Голова кругом, ни до сна, ни до еды, все кувырком, факт!

– Охотно верю, – Варвара с интересом посмотрела на мага. – Однако вы нашли время навестить нас.

– Само собой! – тут же вскинулся Илья. – Как же не навестить? Я и так вчера пропустил встречу, а ведь не положено, факт!

– Ничего особо интересного вы не пропустили, – отозвалась ведьма. – Кроме фиаско Матвея на его поприще. Он нынче персона нон грата в той самой лавке – видеть его более не желают.

– Как так? – Илья резко развернулся к Мите. – Как так-то, друг мой? Ведь вы же любимчик дам, буквально сама прелесть, и такая осечка? Нет, так не пойдет! Нужны извинения, нужен новый подход! Идея! Признайтесь Лютиковой в тайной страсти!

– И получите от ее супруга кулаком промеж глаз, – спокойно продолжил Митя. – Благодарствую, но, пожалуй, откажусь. Я хоть и на пенсии, но не так чтоб торопился на тот свет.

– Ну тогда не знаю… Напейтесь с ее мужем, да, идея! Мужская дружба даже лучше женской, а что? Факт! – Илья так и фонтанировал придумками, то и дело подкручивая ус и оглядываясь, будто опасаясь, что его заметят.

Тут половой, скользнув к их столу, поставил между Митей и Варварой две чашки дымящейся гурьевской каши – золотистая пенка, покрытая румяной корочкой из молочных сливок, скрывала под собой слои нежной манки, перемешанной с дробленым миндалем и карамелизированными грецкими орехами. По краям тарелок алели малиновые пятна варенья, а сверху, будто снежные шапки, лежали взбитые сливки, посыпанные корицей. Рядом, на маленьком блюдце, дымились горячие ватрушки с творогом, их румяные бока блестели от растопленного масла.

– А вам сударь чайку с дымком или кофий со сливками? – половой вопросительно глянул на Илью, но Зеркальщик лишь отмахнулся – мол, не до заказов. Половой понимающе кивнул и, дабы не мешать, удалился, ловко лавируя между столами с пустым подносом.

– Обдумаю ваше предложение, – согласился Митя. – Но вот прямо сейчас мне хочется знать, что вы думаете об этом? – Он пододвинул к магу газету.

Илья, даже не взглянув, поморщился – было понятно, что статью он уже читал и, возможно, не раз.

– А что тут думать, друг мой? Что думать? Сын погиб, отец застрелился, горе в семье – вот и все думки.

– А мне кажется, все не так просто, как кажется, – заупрямился Митя.

– У Матвея разыгралось воображение, – процедила Варя. – Он отчего-то решил мнить себя сыскарем и разобраться в том, что его не касается.

– Да что вы заладили – «не касается» да «не касается»? Касается! – Митя возбужденно сжал кулаки. – Это мой город, и я, возможно, понимаю его структуру лучше, чем приезжие специалисты. Не в обиду вам, Илья Федорович, будь сказано.