Да, Маришка могла бы вырасти такой же красавицей, как Лизонька. Но могло ли такое быть, что это его сестра?

– Бред, конечно, – прошептал бывший маг, сжимая кулаки. – Просто причудилось от жары, от духоты. Да, похожа на мать – даже горбинка эта на переносице. Но разве я ее сильно помню? Самому едва десять исполнилось? Нет, блажь и только.

Он тряхнул головой, будто прогоняя назойливую мошкару, но докучная мысль не уходила – словно заноза под кожей, крошечная, но не дающая забыть о себе. Как те от репейника, что точками чернели в ладонях. Червячок сомнения продолжал методично грызть его изнутри, оставляя после себя извилистые ходы тревожных догадок. Даже запахи кухмистерской – густой аромат тмина из печи, кисловатый дух квашеной капусты – не могли отвлечь от этого внутреннего зуда.

– Вот ваш холодец, господин, так сказать, на закуску, – половой поставил перед ним широкую фаянсовую тарелку с дрожащим студнем. Желеобразная масса переливалась янтарными оттенками, сквозь нее просвечивали кусочки нежной телятины и розоватой свинины. По краю тарелки аккуратной горкой лежал тертый хрен, его резкий запах щекотал ноздри. – С хренком, как любите, чтобы до слез пробирало. А сейчас щи и курник подоспеют – повар только что снял горшок с печи, бульончик так и пузырится.

Он ловко расставил приборы – ложку с длинной ручкой из мельхиора, тупой столовый нож с костяной рукоятью. Затем огляделся и, пока никто не видит, сел напротив Мити.

– Так вот, про мальчонку-то губернаторского… – Он перешел на шепот. – Поговаривают, что зачарован он был. А может, и не только он, но и дружок его, что умер. Заколдовали насмерть. Тут, в Крещенске, такое бывает.

– Да вы что? – не сдержался Митя, внутренне негодуя за навет.

– Как есть, – серьезно кивнул слуга. – Вот несколько лет назад в академии той, откуда мальцы, учителя оборотень загрыз. Скрывали, конечно, но разошлось все же. Да поговаривали, что не только его, но и еще пару студентов. Так что не удивлюсь, ежели кто из тамошних сам порчу и наводит, а местный департамент глаза закрывает.

– Даже так? – Бывший маг не мог скрыть изумления, поскольку сам был участником событий – и оборотня того застрелил его наставник, Игнат Исакович, а двумя студентами «загрызенными» как раз был сам Митя и его сокурсник Лев Овечкин. И оба остались живы-здоровы. Впрочем, удивление Мити половой растолковал иначе.

– Я вам больше скажу: у моей тетки сноха со стороны троюродного племянника служит в одном доме – имен не называю, уж поймите. Так вот, сын ихний, студент из академии, тоже на прошлой неделе «больным» сказался. Привезли его в дом и неделю никакого туда не пускали. А я так думаю, что, может, и чары какие были, только все молчат – боятся.

– Дела… – Митя потер плечо. – Это ж выходит, кто-то ополчился на студентов?

– Может, и так, – легко согласился половой. – После такого наплыва чужих, как в этом году на ярмарку, ничему не удивлюсь!

Тут он вскочил и вновь умчался на кухню, а, вернувшись, поставил перед Митей чашку с дымящимися щами, поджаренным хлебом да сметанной заправкой. Ну и курник, само собой, который Митя решил унести домой и съесть позже.

Трапеза прошла как в тумане. Новые сведения, которые, безусловно, нужно было проверять, тревожили бывшего мага. Два студента – это еще куда ни шло. Но если имеется третий, то, бесспорно, дело серьезное. Вот только отчего департамент молчит?

Он задался вопросом. И тут же пояснил сам себе: нет жалоб – нет и расследования. Интересно, в каком доме прислуживает родственница полового? Узнать бы… да как? Опять же, нынче каникулярная пора. Поди проследи, кто чем занят.

Митя доел холодец, остатками хлеба вымокал щи на донышке и, подхватив курник, позвал полового.

– Вот, держи, – протянул он деньги. – И на чай себе оставь.

– Спасибо, господин, дай вам бог здоровьечка! – просиял тот.

– И если еще что узнаешь – только точное, а не «одна бабка сказала», – так поделись. У нас в Мельникове – тишь, гладь да божья благодать, а тут у вас дела кипят, аж кровь в жилах стынет. Так что расскажи – порадуй, – попросил Митя.

Половой подмигнул ему, и Митя подмигнул в ответ. На том и разошлись.

Едва Митя дошел до двери комнаты, которую они с Варварой снимали, как дверь резко распахнулась. Ведьма так и сверкала глазами, что не предвещало ничего хорошего.

– День добрый, курник будешь? – тут же предложил Митя, пытаясь смягчить ее гнев.

Варя шумно выдохнула и, схватив его за руку, втянула в комнату, после чего захлопнула дверь. Прошлась вокруг него, позвякивая блестящими браслетами, и лишь после этого села на край дивана и, вцепившись в кончик косы с такой силой, что того гляди оторвет, спросила:

– Где ты был?

– Ну если прямо сейчас, то в кухмистерской, обедал, – Митя глянул на удлиненные тени, пролегшие через комнату, – или ужинал, тут как посмотреть. А до этого – на ярмарке, выполнял задание, все как ты велела.

– Я велела к трем быть на месте, – напомнила ведьма.

– Я помню, – Митя прошел через комнату, сел на стул и, взяв тарелку, положил на нее курник. – Просто ты же знаешь, какая у нас ярмарка? Там зайдешь – и время, что масло под солнышком, тает незаметно. Вот пока погулял, пока огляделся, пока нашел нужную лавку, а их между тем там три, – время и вышло. А еще после со Стешкой столкнулся.

– Как это столкнулся? – Варя напряглась.

– Ну как, как бывает, когда от волколака убегаешь, – Митя пожал плечами. – Оглядывались они там, видно, искали тех, кто причастен к ворожбе над студентами.

– Она тебя узнала? – Варя вновь поднялась и принялась водить руками над головой Мити.

– Думаю, нет, – признался тот. – Хотя кто ее знает.

– Ладно, нитей нет, так что вроде следить не стала, – Варя выдохнула и прикрыла лицо рукой, но лишь на мгновение показав тревожность, и вот уже вновь спокойная и холодная, как лед на реке. – Рассказывай про лавочников.

– Что тут рассказывать. Три лавки: в одной венецианскими зеркалами торгуют, – начал Митя. – Хозяин нелюдимый, все больше на кошель смотрит, думаю, что не наш тип. – Варя утвердительно кивнула. – Во второй – рамами да ставнями для зеркал. Приятный лавочник и сын его, если это они, то вроде расположил к себе. А в третьей лавке, – бывший маг задумался, – там всё больше для девиц продают. Зеркала карманные, украшенные да с потайным сюрпризом. Хозяйка средних лет, с ней не общался – уж больно народа много. А вот помощница ее, видимо, племянница, а может, и нет, – девица милая, отзывчивая. Такая необыкновенная, что ли.

– Чем это? – ведьма прищурилась.

– Сам не знаю, – Митя отмахнулся. – Думаю, от жары навеяло, вот и приблазнилось. В общем, перекинулись парой слов, если необходимо будет, думаю, легко вновь заведу беседу.

Варвара молча подошла к зеркалу, поглядела на себя. Бросила взгляд на Митю, затем кивнула, словно посоветовавшись со своим отражением:

– Прав ты, Матвей. Эта дама и ее племянница – именно те, кто нам нужен. Кроме них там должно быть еще два человека: муж госпожи Лютиковой, Серафим Никитич, и помощник Петр. Все четверо, насколько нам известно, входят в одну из ячеек бунтовщиков, и все четверо… – Тут Варя замолчала, будто подбирая слова или решая, стоит ли говорить или нет, затем дернула себя за косу и продолжила: – Владеют Зазеркальной магией.

– Какой? – переспросил Митя.

– Зазеркальной, – повторила Варя, – что-нибудь слышал о такой?

Бывший маг только покачал головой, искренне надеясь, что Варвара отчего-то шуткует над ним и ничего более.

– Так и думала, – ведьма пристально взглянула на друга и произнесла тихо, но так проникновенно, что по коже побежали мурашки, – так вот, Зазеркальная магия существует. Она редка, опасна, мало изучена, но эти люди ей пользуются.

– Погоди, – Митя нахмурился. – Вы же сказали, они не маги, да и я, право слово, ничего в них не заметил. Тем более Зазеркальной… что еще за магия такая?

– Магия другого вида, можно сказать, что Зеркальная – это магия порядка, а Зазеркальная – магия хаоса, понимаешь? – Митя потряс головой. – Для обладания ей не нужно быть магом, наоборот: как только мы обретаем силу, Зазеркальная магия нам более недоступна. Нас ограничивает наш Зеркальный дар, а Зазеркальный – это как пена на кипящей воде: чуть что – перельется на плиту и погасит огонь.