– Для меня, душа моя, вы с красным носом даже краше будете, – заверил ее маг и, протянув руку сквозь решетку, погладил девушку по руке.

– Я слышала про убийство, – нервно выдохнула она, не поднимая глаз, – я не верю.

– Вот и верно. Не верьте, не верьте ничему, что услышите, ибо это не я, клянусь памятью моей матушки, – зашептал маг.

– Тогда отчего вы тут, а не на свободе? Зачем они держат вас за решеткой, словно дикого зверя! – воскликнула Ульяна и на миг взглянула на Митю.

– Мои друзья во всем разберутся. Я им верю.

Аптекарь резко повернулась к магу и, не сводя с него голубых глаз, зашептала в ответ:

– Вам бежать надо! Мне все равно, виновны вы или нет, у меня и план имеется. Я подолью вашему денщику снотворное, у меня в аптеке есть. Заберу ключи, открою дверь, а дальше весь мир ваш, ведь через зеркала вы сможете хоть в Москву бежать, хоть в деревенскую глушь! А пожелаете, так и за границу.

– А как же вы? – растерялся Митя.

– А я вас ждать стану, стану себе работать потихонечку да от вас весточки ждать, а как все уладится, так вы меня к себе и заберете. Ну же, Дмитрий Тихонович, молю вас, ради нашего будущего, бегите отсюда! У меня от одной мысли, что вас могут казнить, сердце заходится. Я не смогу без вас, не желаю вновь остаться сиротой! – Шепот ее перешел в крик и оборвался на высокой ноте.

Митя глядел на нее влюбленным взглядом:

– Милая моя, милая, заботливая Ульяна Семеновна. Я бы и рад с вами прожить бок о бок в любой точке мира, но с честным именем. Не желаю бежать и бояться, как бы меня не схватили, как бы не казнили. Нет, дорогая моя. Вот оправдают меня, и мы сможем быть с вами всегда.

– Всегда? – повторила Ульяна эхом.

– Всегда, – заверил ее Митя и тут же добавил: – Опять же, я слово дал, что препятствовать расследованию не стану и сидеть буду тихо. Так что вы приходите ко мне завтра и послезавтра, пока я тут, и сделаете меня самым счастливым человеком лишь от возможности созерцать ваше прелестное лицо.

– Как скажете, – Ульяна зарделась. – И вот еще что. Возьмите флакон с каплями, я их улучшила, вы наверняка удивитесь эффекту, – заверила она. Затем, вздохнув, поднялась со стула и, послав на прощание воздушный поцелуй, покинула департамент.

Маг еще некоторое время сидел подле решетки, ощущая аромат ее духов, пьянящий и завораживающий. Гладил прутья, хранящие тепло ее прикосновений, и жалел лишь об одном – что не признался ей в чувствах.

– Завтра же скажу, – решил он, возвращаясь на лавку и откупоривая новое лекарство, – хотя, с другой стороны, что, если меня и впрямь сошлют в ссылку или казнят? Каково ей, бедняжке, будет думать о мертвом возлюбленном? Нет, не стоит говорить. Как минимум покамест не разберутся с делом. А уж потом непременно признаюсь и предложение сделаю, – решил маг, накапал эликсира в остатки кофе и выпил.

Вечер наступил как-то внезапно, в четырех стенах без окон время текло иначе, чем на воле.

Когда окошко в очередной раз звякнуло и Захар протянул поднос с ужином, Митя даже удивился:

– Что, неужто уже пора?

– А как же не пора, господин маг, и так, простите, задержался, искал для Елены Александровны бумаги в архиве, на предмет чудных дел, – поделился Захар. – Вестимо, ищет, не бывало ли раньше, чтобы вещицы волшебные кто под себя подстраивал.

– И как успехи? – Маг принял поднос с кислыми щами, отварным языком, хрустящими сухарями да хлебом с паюсной икрой.

– Ничего не нашел, – погрустнел денщик. – Вы кушайте, кушайте, я сегодня тут заночую, ежели что – зовите, враз прибуду и что надо сделаю.

– Спасибо, Захар, – поблагодарил маг, и денщик удалился, оставив Митю в одиночестве.

Позже заглянула Стешка:

– Пока ничего, – девушка выглядела уставшей. – Еще раз по отражениям прошлась, аж замутило. Сколько ж они, проклятые, сил берут!

– Немало, – кивнул Митя, – так что не лезь ты туда без подмоги.

– Моя подмога нынче за решеткой отсиживается, – хмыкнула ведьма. – Умеешь ты, дядь маг, неприятности найти.

– Они исключительно сами меня находят. Я ни при чем, – заверил ее маг. – А ты давай домой иди и отдохни хорошенько. И вот еще что, Лукерье Ильиничне накажи, чтобы не переживала. Все утрясется.

– Мне б твою уверенность, – скривилась Стешка, – но скажу, конечно, как иначе. Ладно, и впрямь пойду, спать хочу – моченьки нет. А утром сюда и снова за дело, отыщу гадов, кто супротив тебя встал.

– И я верю, им не поздоровится, – улыбнулся Митя.

Лебедева не появлялась, да и от Егора новостей не слыхать было. Потому, вернув пустую посуду денщику, Митя принял еще лекарства и, порадовавшись, как славно, что вся боль унялась, уснул.

На другой день суета продолжилась. Первой пожаловала Лебедева. Сев у решетки, она серьезно посмотрела на мага:

– Дмитрий, прошу вас, еще раз расскажите всё по порядку с того момента, как вы покинули кухмистерскую. Куда вы направились? Может, заходили в лавку или видели знакомых? Нам сейчас важен каждый свидетель.

Маг отвел глаза, размышляя, как будет выглядеть, признайся он сейчас в провалах в памяти. Впрочем, его и без них подозревали, поэтому, решившись, он заявил:

– Я оказался на выезде из города по южному тракту, и если вы меня спросите, зачем мне туда понадобилось, то отвечу прямо – не знаю.

– Как это не знаете? – удивилась волшебница.

– А вот так, – маг развел руками. – Не помню. Вроде выходил из дверей – и вдруг стою на дороге, на телеги таращусь. Даже не знаю, приехал я туда, или пришел, или с помощью портала переместился. Обратно вот через лужу в департамент вернулся.

– Вы хотите сказать, что у вас пробел в воспоминаниях? – осторожно уточнила Лебедева, сжимая пальцами край шали, накинутой на плечи.

– Именно это я и хочу сказать.

– Что ж, возможно, это от нервного потрясения, такое случается порой с людьми, когда они не помнят, что делали, и сил своих не ведают, – поделилась волшебница. – Это может сыграть нам на руку при защите, однако вам понадобится лечение в скорбном доме для Зеркальщиков, что тоже не радует.

– Нервное потрясение, говорите? Да вот только это не впервые, – добавил маг и принялся загибать пальцы. – Сначала я пошел вас навещать, когда вы болели, а оказался на мосту, сам не знаю как. Затем от иудеев вышел, и тут меня уже бьют разбойники подле меблированных комнат. Ну и вот третий раз вчера.

– У вас неоднократные провалы в памяти, и вы не удосужились обратиться с этим к Степаниде Максимовне? Да что ж вы за человек-то такой! – воскликнула Елена Александровна.

– Я думал, само пройдет, – признался маг.

– А теперь выходит, что с вами уже более месяца творится ерунда, а мы, ваши коллеги, ни сном ни духом. Ведь вы глава департамента Зеркальной магии, ответственное лицо, и такое детское поведение. Ха! Само пройдет! Сейчас же позову ведьму, пусть она вас осмотрит, – волшебница поплотнее запахнулась в шаль.

– Елена Александровна. Мне кажется, сейчас у Стешки, да и у вас, другая цель – оправдать мое доброе имя, а про здоровье и позже можно поговорить.

– Как все это не вовремя, – поморщилась Лебедева. – Ну вы хотя бы можете связать свое состояние с какими-то событиями?

– Ну, это началось, когда в городе распустился Цветок Безумия, поэтому я решил, что его яд повлиял и на меня, – предположил Митя.

– Цветка давно уж нет, а проблема осталась, – волшебница притопнула, – думайте, Дмитрий Тихонович, думайте, что еще с вами происходило необычного.

– Не знаю, право слово, разве что мои чувства к Ульяне Семеновне. Но едва ли любовь столь пагубна.

– А вы, значит, влюблены в нее? – прищурилась Лебедева, и маг кивнул. – И давно? Может, вас приворожили? Она давала вам какое-то питье?

– Не говорите чепухи, – вспылил маг. – Я что же, по-вашему, и любви недостоин? И да, кроме лекарства от боли в плече, ничего другого она не предлагала.

– А лекарства вы давно принимаете?

– Примерно с вашего приезда, – Митя пожал плечами.