Митя, взирая на свое лицо, искаженное ненавистью, склонившееся над умирающим Ползуновым, только покачал головой.

– Одно могу сказать, я этого не делал.

– Давайте посмотрим еще раз, – предложила Стешка, – может, око порченое? Может, это еще со скандала осталось? Бывает же, что человек от нервов вдруг ослеп, вот и видим мы лишь то, что его око напоследок запечатлело.

Лебедева подошла к окоматографу и, поправив настройки, запустила трансляцию заново. Изображение чуть мутное, но в целом вполне разборчивое. Вот литератор входит в кухмистерскую, осматривая зал. Затем идет за ширму, где обедает Митя. Дальше картинка показывает то рюмку, то закуску, то самого мага, все более темнеющего лицом.

Наконец Митя вскакивает и поднимает руку, вокруг нее кружатся, поблескивая в солнечном свете, зеркальные осколки. Ползунов отворачивается от мага и выскакивает на улицу, оглядывается, затем отчего-то не уходит прочь, а забегает за угол. Сомнений быть не могло – все происходило на улице. Митя признал бочки, возле которых нашли тело, и стену.

Дальше Ползунов оборачивается, и становится видно, как в начале проулка мужчина в сюртуке и цилиндре вытягивает руку, и в Платона Григорьевича летят зеркальные осколки. Литератор падает, таращится на небо, но тут над ним склоняется Митя. Кривит губы в злой усмешке, затем прикрывает рот кулаком и долго стоит, точно желает, чтоб перед смертью Ползунов видел лишь его, и потом исчезает вместе с поволокой, означающей смерть.

– Отчего картинка нечеткая? – Стешка, хмурясь, повернулась к волшебнице. – Может, это магия какая?

– Скорее от того, что господин Ползунов плохо видел, возможно, даже болезнь глаз. Но если издали фигуру еще можно спутать, то крупным планом не узнать Дмитрия Тихоновича невозможно.

– У меня еще запись есть, вот же! – Стешка вытащила зеркальце и передала Лебедевой. Та взяла зеркальный поднос, положила на него блестящий кругляш и, указав пальцем, использовала магию.

Зеркальце закрутилось, и кабинет наполнил голос литератора:

– Что ж вам неймется, Дмитрий Тихонович! Не при людях, так тут меня достать решили, не выйдет, я буду жаловаться, вам меня не запугать! И нет, нет! Чтоб вас, Демидов, позовите врача, скорее, молю. Да не молчите же, черт бы вас побрал, помогите мне. Ей-богу, озолочу! Помогите!

Дальше слова перешли в предсмертный хрип, и запись смолкла.

– Что ж, умирающий узнал своего убийцу и назвал нам его имя, – мрачно подытожила Лебедева, – и хотя голос Дмитрия Тихоновича мы не слышим на записи, но его лица вполне достаточно, чтобы выдвинуть обвинения. – Волшебница повернулась к Мите, который все это время хранил молчание, не хуже, чем его двойник на записи, и объявила: – Как представительница Зеркального департамента девятого ранга, я временно снимаю с вас полномочия главы и принимаю их на себя. Вас же, Дмитрий Тихонович, я прошу проследовать в камеру, во избежание неприятностей. – И чуть тише добавила: – И прошу, давайте обойдемся без шума.

– Да вы что, так же нельзя! – воскликнула ведьма, размазывая по щекам слезы. – Это какая-то ошибка, это не мог быть Митя! Елена Александровна!

– Мог не мог. Мы все втроем видели записи. А посмертное око врать не может, как и последнее дыхание. Дмитрий, сдайте гербовое зеркало и проследуйте за мной.

– Дядь маг, скажи ей! – всхлипнула Стешка, цепляясь за протез мага.

– Стеш, все будет хорошо. Мы разберемся. А не мы, так в столице, те, кто выше нас. Я не убивал этого человека, и правда будет на нашей стороне. – Он погладил девушку по голове. – Давай, проводи-ка меня до камеры, хоть посижу, огляжусь, как там порой наши задержанные себя чувствуют.

Все вместе они проследовали до камеры. На пороге Митя отдал Лебедевой гербовое зеркало и без колебаний шагнул в камеру. Едва дверь за ним захлопнулась, как он ощутил небывалую пустоту. Казалось, что душу вынули или сердце остановилось. Пустота образовалась внутри неимоверная, хоть волком вой, хоть на стены кидайся.

Маг знал, что чары, наложенные на камеру, не позволяют колдовать. Но даже не мог предположить, как это ощущается.

К тому же, протез вдруг заскрипел, и из трубочек начал вырываться пар, норовя обварить ухо.

– Да ты же тоже механико-магический, – грустно усмехнулся Митя. – Несладко на одной механике работать, родной? – Он подвигал пальцами, прислушиваясь к ощущениям. Без волшебной составляющей железная рука стала тяжелее и перестала казаться родной. Пальцы хоть и гнулись, но слушались плохо, точно теперь протез жил собственной жизнью. Присев на лавку, маг облокотился на стену и шепнул сам себе: – Ничего, переживем. Наши во всем разберутся.

Чуть погодя лязгнуло окошко:

– Дмитрий Тихонович, что ж это делается? – Голос Захара звучал грустно и взволнованно. – Как же так, наветы это все, как есть наветы, я ни грамма не верю.

– Спасибо, что поддерживаешь, – отозвался Митя. – Ты не принесешь мне кофе и стакан воды, лекарства выпить?

– Так я вот уже тут, – в окошко скользнул поднос с кофе в любимой Митиной чашке и кулебяка на тарелке с голубой каймой, – вы берите, господин маг. А воду я сейчас мигом.

Митя принял поднос, разложил откидной столик и, расставив угощение, принялся за еду. Минуту спустя вновь лязгнуло окошко, и Захар протянул стакан с водой. Приняв его, маг молча накапал лекарства. На миг сжал в кулаке флакон, как бы ощущая заботу Ульяны Семеновны, и тут же подумал, как она воспримет это известие? Откуда узнает? Из газеты от Собакина или от знакомых? То-то мамушка ее порадуется, вот уж старая ведьма сразу тыкнет, мол, я говорила, он мне с первого взгляда не понравился, и все такое.

Вздохнув, маг выпил лекарство и вернулся к еде.

Однако перекусить ему не дали. Стук сапог наполнил коридор, и у камеры остановился Егор. За ним едва поспевала Лебедева. Хмурое выражение лица словно приклеилось к ней, и то, как она плотно сжимала губы, выдавало нервозность, отчего Митя сделал вывод, что хороших новостей нет. И не прогадал.

– Дмитрий, – сыщик кивнул магу. – Елена Александровна, у нас плохие вести. Мы опросили свидетелей, тех, кто во время скандала между господином Демидовым и господином Ползуновым находился в кухмистерской, и все подтверждают, что маг угрожал усопшему, при всех использовал магию и, кроме прочего, напугал горожан.

– Этого я и не скрывал, – подал голос Митя.

– Это еще не все, – Иконин вздохнул. – Имеется свидетель, который видел, как вы, Дмитрий Тихонович, выбегали из проулка, а после именно этот человек заглянул туда и нашел тело Платона Григорьевича.

– Может ли это быть подкупленный человек, желающий Дмитрию Тихоновичу зла? – вмешалась Лебедева.

– Едва ли, – признался сыщик. – Это половой работник Тема, сын станционного смотрителя, а мы знаем, что они состоят в дружеских отношениях с господином магом. И раз уж он решился нам об этом рассказать, да еще при свидетелях, то информация самая что ни на есть точная.

– Так вот о чем он меня спрашивал, – Митя поморщился. – Он же подходил ко мне и интересовался, что из увиденного ему можно рассказать.

– А вы что? – вскинулась волшебница.

– Как что? Я даже не знал, о чем речь. Да и в любом другом случае поступил бы так же, сказал, что пусть говорит полиции все по-честному, что видел, что слышал и прочее.

– И правильно поступили, – согласился Егор. – Все равно тайное станет явью. – Он повернулся к волшебнице: – А что у вас на окоматографе?

Волшебница бросила взгляд на Митю, взирающего на нее сквозь решетку. И, чуть помедлив с ответом, признала:

– Ничего хорошего для Дмитрия Тихоновича. Вы отвлекли меня от составления срочного рапорта в столицу.

– Настолько? – нахмурился Егор.

– Именно что настолько, – согласилась Лебедева.

Сыщик потер шею, словно ощущая на ней пуд свалившихся проблем.

– Давайте рассуждать здраво. Дмитрий никогда не отличался вспыльчивостью и агрессивностью, я бы даже сказал, он, наоборот, излишне мягок, не обижайтесь, друг мой. – Маг махнул рукой, дескать, какие обиды в такой момент. – Так вот, – продолжал Егор, – несмотря на то что все улики, прямые и косвенные, указывают, что господин Демидов виновен, я в это не верю. А посему, скажите мне, Елена Александровна, имеется ли возможность, что все это сфабриковано? Этакая постановка против него, возможно, с использованием магии.