Завидев прибывших магов, он распахнул объятия:

– Христос воскрес!

– Воистину воскрес, – вторила ему Елена Александровна, после чего они трижды расцеловались. Тот же обряд ждал и Митю.

– Проходите, гости дорогие, будьте как дома, – вещал Алексей Игоревич, то и дело размахивая руками, – сегодня у нас собрался весь цвет общества, а также приезжие гости. Уверен, вам будет о чем с ними поговорить.

– Не сомневаюсь, – кивнул маг, прикидывая, как быстро можно сбежать с такого мероприятия. Волшебница же, наоборот, сияла, ощутив себя в своей стихии. Соскучившаяся по балам и званым ужинам, скользя по залу в новом красно-коричневом платье, сшитом из атласа и украшенном газовыми вставками и аппликациями из сутажа, она была точно лебедь на пруду, полностью оправдывая свою фамилию. Важная и величественная.

Поправив фрак, в который ему велела нарядиться волшебница, маг зашагал следом за ней, здороваясь с гостями.

Среди собравшихся он приметил и своего бывшего однокашника Льва Овчинникова, унаследовавшего у отца торговые ряды в гостином дворе. Молодой человек о чем-то оживленно беседовал с угрюмым мужчиной, не выпускавшим изо рта мундштук трубки. В мужчине маг признал директора торговой палаты Дробышева. Также увидел он и купчиху Рыжкову, одетую в аляповатое платье со столь же ярким платком, наброшенным на плечи. Были тут и хозяин завода господин Суриков, и прочие важные люди города, в том числе и митрополит Митрофан.

Разглядывая собравшихся, Митя выискивал, куда бы встать так, чтобы оказаться незаметным, и это ему почти удалось, однако едва он направился к выбранному месту, как перед ним возник незнакомец. Тучный, седой, с неопрятной бородой, он мазнул по магу осоловелым взглядом, затем вытер руки об одежду и, протянув правую для рукопожатия, представился:

– Ползунов Платон Григорьевич, литератор из Санкт-Петербурга. А вы, должно быть, тот самый маг? – И он бесцеремонно щелкнул пальцами по железному протезу.

– Приятно познакомиться, – соврал Митя, пожимая руку литератора. – Демидов Дмитрий Тихонович, глава Зеркального департамента.

– Ну точно, это вы! А я ведь знал, что мы увидимся, – Ползунов погрозил Мите кургузым пальцем, на котором сиял камнем тяжелый перстень. – Я о вас еще в столице слыхал, у меня, знаете ли, имеются друзья среди вашего брата, и вот свиделись.

– Очень интересно, что слухи о моей скромной персоне разнеслись по столь разнообразным кругам.

– Еще бы! Более чем! – загоготал Платон Григорьевич. – Не каждый маг получает столь замечательную вещицу, как эта, – он снова указал на протез. – Ну и как она вам? Служит верой и правдой?

– Спасибо, вполне, – сухо отозвался Митя.

– Не жмет, не трет, не давит? – литератор снова гоготнул.

– Все замечательно. Прошу прощения, кажется, меня зовет моя коллега. – Маг попытался пройти мимо Ползунова, но тот не спешил уступать дорогу.

Недовольно выпятив нижнюю губу, он добавил:

– Что ж это вы, господин маг, не желаете со мной беседу продолжить, значится? А ведь мы, писатели, что творцы, мы решаем, как подать образ вас нынешних будущим поколениям. Вот, к примеру, вы.

– Великодушно прошу меня извинить, но мне действительно надо идти, – перебил его Митя, но Платон Григорьевич не слушал.

– Вы, что вы такого-этакого сотворили? Своего наставника осудили. Так сказать, вывели его на чистую воду. А ведь он поболе вас в магии смыслил. Вот и подтверждение, что теперича у вас одна рука здесь, а вторая там, – он неопределенно махнул рукой. – И как я или мои коллеги о вас расскажем, так вас и запомнят. Не то вы герой, спаситель родины, не то так, сбоку припека. Понимаете, о чем я?

– Вполне, – процедил маг, не ожидавший сравнений себя с Игнатом Исааковичем, тем более от незнакомого человека, – я за последнее время оценил, что пишущий народ горазд пересказывать истории так, как им одним удобно, а что за этим грядет, они не думают, видимо, мысли о вечности взор застилают.

– А вы бы не ерепенились, господин Демидов! Я же и для таких, как вы, пишу. Так что глядите на буквы да складывайте в слова, чтобы узреть истину! – криком осадил его литератор.

Привлеченные шумом, вокруг них стали собираться прочие гости. Митя ощущал, как печет шею от взглядов, и готов был провалиться на месте. Однако бежать не имел права. Чувствуя, как гнев затапливает все его существо, он только крепче сжал кулаки, размышляя, как быть дальше.

– О, какой жаркий спор! – К ним подошел хозяин дома. – Я смотрю, Дмитрий Тихонович, вы уже познакомились с господином Ползуновым? Уникальный человек, прибыл в Крещенск, чтобы, так сказать, проникнуться душой России, почуять, чем живут города помельче столицы. Вы смотрите, мой друг, он и о вас может написать. А, Платон Григорьевич, напишете о нашем юном главе Зеркального департамента?

– Отчего не написать, напишу, так и вижу, как назову этот опус. «Одна рука хорошо, а две лучше!» – литератор осклабился, оценивая, насколько шутка задела оппонента.

– Премного благодарен за такое внимание, но думаю, в нашем городе и без того есть о чем написать, – холодно отозвался маг.

– Ах, как вы правы, Дмитрий Тихонович, как вы правы! – обрадовался губернатор. – Сколько же славного в Крещенске, сколько интересного! Одна ярмарка чего стоит! Идемте к столу, господа, идемте. А вам, Платон Григорьевич, я после расскажу о гостях из Шираза. Удивительные люди! А какие ткани везут, а какие ковры, всенепременно посетим с вами ярмарку, всенепременно! А видели ли вы их найранчи и дарбозов? Ну что, даже не знаете, о чем я говорю? А это фокусники да акробаты! Право слово, удивительные люди, удивительные. Славно, что вы прибыли, вместе и ярмарку открывать станем, такое навек запомнится! – продолжал уговаривать литератора Алексей Игоревич, уводя его в столовую.

Прочие гости потянулись следом, и лишь Митя все еще стоял, стараясь унять гнев. Его ненависть к писакам росла с каждым днем, и он был готов обратиться к мирозданию, чтобы узнать, за что оно посылает ему на пути этих людей? Впрочем, вопрос не имел ответа, а посему и спрашивать было глупо.

– Идемте, Дмитрий Тихонович. Не стоит хозяина огорчать, – прошипела на ухо появившаяся рядом Лебедева, – идемте же.

– Может, сослаться на здоровье да уйти? – вздохнул маг.

– И не думайте, не тот момент, – урезонила его волшебница, подталкивая вперед.

Праздничный стол, украшенный бумажными цветами да лавровыми листьями, ломился от яств.

В фарфоровых супницах дышали паром екатеринбуржский бульон и славные щи. Жареные дрозды да подорожники соседствовали с архангельскими рябчиками в зеленом горошке. Таймень по-ладожски соревновался в аппетитности с вырезкой из судаков, приправленной белыми грибами. Говядина по-марбургски и ростбиф исходили ароматом, заставляя нутро урчать в предвкушении. А уж разнообразность сыров и серебряных чашечек с ложечками и без, да икра в хрустале, расставленная по всему столу, да холодные закуски просто сводили с ума. Перед каждым гостем на подставке покоилось расписное пасхальное яйцо, подарок от хозяина дома. Дамы охали и ахали, разглядывая гостинец, мужчины вполголоса шутили и громко смеялись, заставляя сидящих подле них сударынь краснеть.

Прислуга суетилась, наполняя рюмки и бокалы. Всюду слышался задорный смех и вольные разговоры. Соседом Мити справа оказалась пожилая женщина, чопорная, жилистая, с печатью строгости на лице. В своем темно-синем, почти черном платье она походила на ворону, попавшую на праздник райских птиц. Оказавшийся по левую руку доктор Зальцман представил ее как вдову промышленника Сухова.

– Вера Васильевна меценат и наш благодетель, – признался эскулап и тут же заметил: – Кроме госпиталя поддерживает еще приют для сирот и горную академию.

– Рад познакомиться, – Митя поцеловал даме руку, – будучи сам сиротой, рад узнать, что кто-то заботится о неприкаянных душах.

– Очень я их жалею, – молвила Вера Васильевна, – потому как Господь велел сирот жалеть, ибо им и без того в жизни досталось.