– Значит, его пытали? – уточнил Егор, вытаскивая блокнот для записей.

– Похоже на то. Я бы взял его глаз для просмотра. Но боюсь, друг мой, ничего не выйдет. – Митя поднялся и, протерев платком монокль, убрал его во внутренний карман сюртука.

– Это ты верно подметил, – Егор посмурнел, – а я ведь и впрямь рассчитывал на твою помощь. Может, хоть дыхание запишешь, вдруг там что будет?

– Могу и записать. Но если по делу, то давай-ка я лучше в зеркала загляну, столько осколков, не мог убийца уйти незамеченным.

Впрочем, прежде чем приступить к погружению, Митя достал из футляра зеркальце и приложил его к губам усопшего. Капля магии, и вот уже облачко, выскользнувшее изо рта убиенного, втянулось в блестящий кругляш. Маг спрятал запись в футляр, убрал в карман и направился к выходу.

Вернувшись в магазин, он выбрал осколок побольше, и, призвав силу, нырнул в него, точно пловец в холодную воду. Время в зазеркалье двигалось по своим законам. Маг одновременно видел и себя с Егором, прошедших мимо, и рой пылинок, золотящихся в солнечном луче. Потянувшись чуть дальше, он краем глаза заметил босоногую женщину, выбегающую прочь из ломбарда. Жена убитого, понял маг, и постарался увидеть еще чуть больше, нырнуть капельку глубже. Зазеркалье, не хуже проруби на Крещенье, лизнуло холодом. Дышать стало трудно, но Митя все пытался различить картины прошлого. Вот ему почудилась чья-то тень, но тут же все исчезло, зато перед глазами зарябило, задрожало, как в луже от брошенного камня. Маг рванулся обратно в наш мир и ощутил, как зеркальное пространство с неохотой, с болотной вязкостью отпускает его.

Сев на пол, маг вновь вынул платок и вытер выступивший пот. Волнистые волосы прилипли ко лбу. Стало дурно и неприятно.

– Живой? – услыхал он, как из бочки, голос Егора, и друг протянул ему руку.

– Живой, – признался Митя, – вот только душегуба твоего не разглядел, давай-ка сейчас передохну и еще раз попробую, только теперь с одним из тех осколков, что из мертвеца торчат.

– Может, лучше витрину глянешь, все не так муторно будет, – предложил сыщик, но Митя отмахнулся, дескать, пытаться – так по-крупному.

Егор исчез в лабиринте из вещей, а затем появился вновь. На его руках, обернутый в тряпицу, лежал окровавленный осколок. Маг не стал уточнять, какой из трех решил использовать Егор. Вдохнув поглубже, он снова обратился к магии и скользнул в зеркальный мир.

Тот, кто учинил расправу над ломбардчиком, знал, как обойти магию зеркал. Перед взглядом Мити мутным молоком болталась тряпица. Видимо, душегуб обернул осколок, чтобы не порезаться самому и скрыть личность на случай призыва мага. Все, что Мите удалось увидеть, так это тот самый животный ужас в глазах хозяина лавки, когда осколок, взметнувшись, вошел ему в шею.

В обычный мир Митя выбрался с трудом. Ноги дрожали, в ушах звенело. Он видел, что губы Егора двигаются, но не слышал слов.

Вяло махнув рукой, он сел прямо на пол и, прислонившись к косяку, прикрыл глаза. Да уж, толку от его магии вышло на полушку, а затрат на целый рубль. Единственное, что он усвоил, что убийца не случайный грабитель, он что-то искал, выпытывал у хозяина и отчего-то оберегался Зеркальщиков.

– На, попей, – Егор силком сунул магу в руки стакан с водой, и Митя в пару глотков осушил его.

– Еще, – попросил он.

Новый стакан явился тут же, но только после третьего маг почувствовал силы подняться.

– Вызови-ка мне, Егор, паровик или извозчика. В контору поеду послушать, вдруг что на записи есть, – попросил Митя.

– Может, лучше домой или порталом? – засомневался Егор.

– Наколдовался покамест, хватит, а домой не хочу, Лукерья Ильинична тут же в болезные запишет. Оправдывайся после. Так что разыщи мне машину, и я поеду.

Через пять минут Митя уже сидел в паровике и мчался по городским улицам в департамент. Записное зеркальце лежало в кармане, но маг практически был уверен, что ничего путного с него не услышит. Что ж, он как минимум попытается. А прочее не важно.

Умаявшись после похода в зазеркалье, Митя задремал и сам не заметил, как машина прибыла к департаменту. Выходить откровенно не хотелось, он даже малодушно подумал, а не уехать ли домой, но вспомнил, что Стешка вновь весь день принимает посетителей одна, и нехотя покинул машину.

К счастью, в конторе жалобщиков уже не было. Митя не спеша пошел к себе, как вдруг услышал из-за двери Стешкиного кабинета до неприязни знакомый голос:

– То есть вы не можете подтвердить или опровергнуть тот факт, что в городе, возможно, действует некая магическая банда?

– Я вам в сотый раз повторяю, – голос ведьмы холодил как лед, – ничего подобного я не слышала. А ежели вам больше заняться нечем, так подите изводить людей в другое место.

Митя, стукнув костяшками по косяку, отворил дверь. Да, он не перепутал. Перед Стешкой, развалившись на стуле, сидел давешний писака. Кепку он не соизволил снять даже в помещении перед дамой, зато что-то быстро писал в своем блокноте.

– День добрый, Степанида Максимовна. У вас посетитель? – стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросил Митя.

– Да, Дмитрий Тихонович, но господин Собакин уже уходит. Так ведь, Геннадий Александрович?

– Еще только один вопрос, и исчезаю, – заверил репортер, после чего обернулся к магу и, щурясь, спросил: – Как вы считаете, господин Демидов, возможно ли, чтобы Зеркальные маги скрывали одного из своих, творящего злодеяния в Крещенске?

– Этого нет и быть не может, – отрезал Митя. – А теперь прошу вас удалиться, у нас совещание.

Собакин не стал спорить, легко вскочил, поправил кепку, буркнул под нос:

– Мое почтение. – И широким шагом направился к выходу.

Митя проводил его взглядом до дверей и только после того, как убедился, что журналист ушел, вернулся в кабинет Стешки и, присев на освободившийся стул, вздохнул.

– Тяжелый день? – поняла его ведьма и, не дожидаясь ответа, встала, чтобы заварить чай.

– Бывало и лучше, – признался Митя, стягивая с рук перчатки. – Вымотался я страшно, в зазеркалье ходил, дважды, да все впустую.

– Ты шибко бы не усердствовал. – Стешка добавила в чай трав из холщового мешочка, и по комнате поплыло горьковатое благоухание осени. – А то сляжешь, оставишь меня одну. Как я с целым городом управлюсь?

– Ну, ты теперь не одинока, – улыбнулся маг. – У нас есть Елена Александровна, она, к слову, специалист по артефактам, говорит, завтра их ревизию проводить станет. Ты не в курсе, что у нас с ними?

– Не шибко, – призналась Стешка, пододвигая пышущий жаром стакан к магу. – Марсель Маратович принимал место после Игната, вроде ходил, считал что-то, должен был в докладе тебе передать, ты проверял?

Митя попытался припомнить, но вместо этого лишь почуял, как начинается мигрень.

– Не помню, – поморщился он. – Сейчас в кабинет приду, погляжу, что к чему, а то так-то в невыгодном свете перед новым коллегой не хочется выставляться.

– Ой, было б перед кем, – скривилась Стешка. – Вот не зря я учуяла ее гнилой аромат. Какая сама, такой и запах.

– Будет тебе, – Митя махнул рукой, – может, еще поладите.

– Безусловно, – фыркнула ведьма, – вот как чаек ей начну носить да на побегушках быть, так сразу лучшей подружайкой стану. Ты этого от меня ждешь? – В воздухе внезапно запахло грозой.

– Ни в жизнь, – поклялся Митя и, взяв стакан протезом, начал пить маленькими глотками. Смесь трав придавала напитку непривычный вкус, чудилось тут и сладкое яблоко, и свежая мята, и полынь-трава, но магу понравилось. Он пил и ощущал, как уходит усталость и ломота в плече. Вот уже и голова не так болит.

– Спасибо, – шепнул он, и Стешка улыбнулась ему светло и ласково, как умела только она одна.

Их разговор прервал телефонный звонок. Митя поднялся со стула и направился в приемную. Сняв трубку, он приложил ее к уху и тут же услышал девичий голос:

– Городская больница на связи. Соединяю.

Затем послышался треск, писк, и наконец сквозь шум прорезался незнакомый мужской голос: