– Ой, господин маг, что-то ты нонче рано, зато прямо к обеду, давай-ка мой руки и приходи, – велела кухарка, и Митя не стал противиться.

Через несколько минут он сидел за столом и дул на суп, помешивая его ложкой. Белая горка сметаны айсбергом таяла в чашке, зеленые перья лука, брошенные для красоты, так и тревожили голодное нутро. Лукерья, накрыв на стол, не спешила уходить. Вместо этого она села напротив Мити, смахнула рукой со столешницы несуществующие крошки и, подперев подбородок кулаком, стала смотреть, как маг ест.

– С хлебушком ешь, да ломоть побольше бери, – посоветовала она, разглядывая стажера. Митя же, находясь под прицелом внимательных глаз Лукерьи, чуял, что та вот-вот заведет разговор, так и вышло. – Много ль делов-то на работе? – поинтересовалась кухарка.

– Хватает, – кивнул Митя, занятый добыванием мозга из косточки.

– Вот я всем так и говорю, делов у моего хозяина невпроворот, неча его еще отвлекать, – согласилась Лукерья, хитро щуря глаза.

– Кому говорите? – спросил Митя и тут же пожалел, что вопрос сорвался с языка.

– Да как «кому»? – удивилась кухарка. – Всем говорю! Некогда моему хозяину ваши жалобы слушать. Да только разве товарок уймешь? Все гундят о своем, что тащат у них с прилавков товары, да так хитро тащат, что за руку не поймать, – поделилась Лукерья. – Кто на колдунов пеняет, а кто и на нечистого, даже к попам ходили, вот те крест, просили торговые ряды освятить.

– И как? – Митя сдался, понимая, что придется выслушать всю историю. От начала до конца.

– Да никак, – махнула Лукерья, забирая пустую тарелку и вместо нее подвигая блюдо с пирожками, – пришли, кадилом помахали, и все. А ворье как тащило, так и тащит. Этих разве ладан спугнет?

– А в полицию обращались? – Митя ухватил пирожок, еще горячий, мягкий, точь-в-точь как из детства.

– Тю, городовые торговок и слушать не стали. «У всех тащат», – говорят. А людям разве легче? – Тетка вздохнула.

– Не-а. – Митя помотал головой, наслаждаясь яблочной начинкой с привкусом корицы.

– Вот и я о том, да и ладно бы ворье, всегда были те, кто на руку нечист, так ведь лиходеи дальше пошли, – призналась Лукерья, наполняя кружку чаем из пышущего жаром самовара. – На Нюрку хилую напали, когда она с базару-то шла. Не снасильничали. Тут врать не стану, а корзинку отобрали, и ведь, главное, что?

– Что? – смиренно уточнил маг, прихлебывая чай.

– Что Нюрка не помнит, кто это был! – восторженно заявила кухарка и замерла, будто ожидая аплодисментов.

– Шок, вызванный кражей, может привести к потере памяти. – Митя усмехнулся тому, что говорит как по писаному, не проходят даром уроки от Игната Исааковича.

– Ты, господин маг, конечно, по-умному глаголешь, да только Нюрка хоть и хилая, но не дура, уж если б кто напал, она бы ор подняла такой, что весь город бы услыхал. А тут она пришла домой и только там уразумела, что корзинки нет.

– Оставила где-то или потеряла, почему сразу кража? – вздохнул маг, которому изрядно надоела эта история и хотелось скорее уединиться в кабинете, поработать с картинками инока и с документами, собранными за последнее время.

Лукерья выдержала паузу, будто заправская актриса, и, когда Митя уже поднялся из-за стола, сказала:

– А потому что пару дней назад у Маньки-тихой так же сумку утянули, была сума, и нетути. Манька-то, молчунья, сразу не рассказала, а уж как Нюрку обнесли, так и призналась во всем. Так что, господин маг, теперича уж и я боюсь на базар идти, мало ли, вдруг очарует кто да все покупки стащит?

– Вас, Лукерья Ильинична, ни один негодяй не тронет, – успокоил Митя женщину, – и не потому, что вы его вмиг зашибете, а потому, что вы у меня работаете. Поди ж весь город о том знает, а кто станет связываться с Зеркальщиками? Уверен, таких нет. Благодарю, было очень вкусно. А теперь я, пожалуй, поработаю, и сделайте милость, не беспокойте. – Маг быстрым шагом вышел из кухни и, только затворив за собой дверь кабинета, успокоился. Лукерья хоть и любила поговорить, а все же покой хозяина нарушать не станет.

Достав из стола папку, стажер устроился на тахте поближе к печке. Кухарка заблаговременно затопила буржуйку, и теперь в комнате царило блаженное тепло. Потрескивали дрова, согревая железное нутро печи, искрились на окне морозные узоры, дом дышал тишиной и покоем.

Митя попытался сосредоточиться на рисунках, но в голову отчего-то лезли сплетни, рассказанные Лукерьей. То и дело он ловил себя на том, что размышляет, мог ли тут промышлять неизвестный маг или все случайно. Стажер вновь поглядел на портрет Пелагеи, созданный Филимоном, и задумался: что, если эти события и старуха связаны?

Право слово, он не мог себе представить, чтобы Пелагея обирала горожанок, но смутное чувство, что в их уездном городке все связано, не покидало мага.

Так и не сумев сосредоточиться на деле, Митя решил прогуляться и, как говаривал наставник, проветрить мозги.

За то время, что он пробыл дома, погода испортилась. Налетевший с севера ветер принес косматые тучи. Теперь из их рыхлых боков, точно из дырявых перин, сыпал на землю снег. На улице сделалось зябко и неуютно, а ощущение праздника, которое до этого будто наполняло воздух, исчезло. Митя брел по тротуару, рассеянно наблюдая за фонарщиками. Те, сетуя на погоду, спешили зажечь газовые фонари. Хоть призрачное синеватое пламя не слишком-то и освещало дорогу, это было всяко лучше, чем блуждать впотьмах.

Приподняв воротник, маг поежился. Снегопад и сумрак не улучшали и без того тусклое настроение. Хотелось бросить все, взять билет на дирижабль и махнуть к морю, хоть на пару дней. А что, он вполне мог себе это позволить; опять же, Игнат Исаакович разрешил отдохнуть, а Митя и море-то видал разве что на открытках. Идея показалась столь заманчивой, что стажер принялся прикидывать, хватит ли тех денег, что у него нынче при себе, на билет в лето, а ежели хватит, то не проделать ли этакий кунштюк? Однако где-то на задворках мыслей маячили и Евдокия, словно спящая царевна, заплутавшая в мире грез, и загадки, оставленные иноком, и даже сказанное аптекарем. Все вместе не давало покоя, и Митя чуял: убеги он хоть на край света, а все ж не отпустят его сии таинства, пока он сам, лично, с ними не разберется.

– Дмитрий! – Окрик заставил мага вздрогнуть и растерянно завертеть головой, ища того, кто его позвал. – Дмитрий, день добрый. Али вечер. В такую погоду и не понять. – Городовой Егор, придерживая шапку, улыбался стажеру светло и добро.

– Твоя правда, – согласился маг, пожимая протянутую для приветствия руку и дивясь, как это его занесло к отделению городской полиции, вроде хотел идти к вокзалу. – Как служба?

– Идет, вот сейчас раскочегарим, и на вызов. – Егор шмыгнул носом и кивнул на паровик, подле которого возился чумазый мужичок, недовольно стучащий кургузым пальцем по шкале нагрева, будто от этого что-то зависело.

– Да уж, не сидится лихим людям в такое время по домам, – поддакнул Митя, с интересом разглядывая паровую машину. – А вот подскажи-ка мне, Егор, слыхал ли ты про чудные кражи в торговых рядах? – неожиданно сам для себя спросил Митя и замер, вдруг как засмеет его новый знакомый, но Егор и не думал насмехаться, только поморщился.

– Кто ж о них не слыхал, торговки нас уже извели своими жалобами, все им черти да колдуны мерещатся. – Городовой вздохнул. – Представляете, эти неугомонные особы даже священника вызывали!

– Наслышан, – коротко кивнул Митя, про себя радуясь, что проблема общеизвестна, – а ты сам что об этом думаешь?

– Я-то? – Егор смутился. – Наше дело настоящих злодеев ловить, а не надуманных, но если честно, – парень взглянул прямо в лицо мага, – то есть мысль, что завелся в рядах неучтенный, а может, и вовсе отступник, во всяком случае по вашей части.

– Даже так? – Стажер чуть склонил голову набок. – Подскажи, с чего такие размышления?

– С того, что ворье всегда было, – начал Егор, – есть среди них умельцы, кто, скажем, кошель стащит, и не почуешь, но чтоб обирали лотки на пустой улице, это впервые. Да и размах не тот, понимаете? А еще эти нападения посреди бела дня. – Городовой пнул льдинку. – Так что не обессудьте, господин маг, но проверили бы вы это вот все.