– Лично я уже не хочу ходить в бой с каждым эскадроном. Хватило мне тогда Гутштадта. Пойду лишь, когда настанет черёд идти! – ворчали рядом, да с такой важностью, словно чин гусара был выше унтер-офицерского.

Клэр оживилась больше прежнего. Мысль о том, что она после стольких месяцев, после стольких дней сможет снова увидеть Мишеля, не давала ей покоя. Она искушала. Притупляла рассудок. Заставляла кровь волноваться, сердце – биться чаще, а ладони – потеть.

Мишель!

Неужели он совсем рядом? В попытке ухватиться за крылья этой крохотной надежды Клэр закрыла глаза. Теперь её не страшило ничто. Ни вражеские ядра, ни картечь, ни крики раненых, ни клинки, что стремятся навстречу, ни смерть, что стоит за спиной и вот-вот заключит в свои вечные, холодные объятия. Телом овладела только жажда видеть его, посмотреть в его глаза, обнять.

Изменился ли он за время их разлуки? Ждёт ли её всё так же? Ищет ли? Любит ли? Примет ли ту, кем она стала?

Клэр вздрогнула от осознания, что черты его лица почти исчезли из её памяти. Остался лишь смутный образ человека, которого она некогда знала и любила. Как же так? Неужели ей достало шести месяцев, чтобы забыть его лицо, его голос, запах… всё то, чем он был?

Клэр не успела прийти в себя, когда Исай с юношеской беспечностью спросил:

– Идёшь?

Живот скрутило от волнения, но она кивнула и вслед за ним вышла из шеренги.

– Встать в строй! – гаркнул на Исая Константин.

– Ротмистр, отправьте нас! Мы с юнкером Ефременко готовы помочь генералу Кульневу отразить натиск проклятых французов!

Габаев замер. Как и старший Соболев с Лесовым, всеми силами пытающиеся скрыть беспокойство.

– Что за столпотворение? – выкрикнул Малиновский, резко натянув поводья орловского скакуна, на что тот громко заржал.

– Ваше высокоблагородие, генерал Кульнев просит прислать ему взвод, а ещё лучше роту. Силы крайне неравны. Пока ещё держатся, но надолго ли?

– Роту не отправлю. Государь велел людей беречь и по каждому случаю в бой не вступать. Собирай своих орлов, и пусть Лесов ведёт их на подмогу Кульневу. Корницкий, – обратился он к Грише, и тот мгновенно выпрямился, заёрзал в седле от ожидания. – Проследи, чтобы эскадрон ваш быстро и без потерь переправился через мост.

– Пётр Христофорович! – с крайней учтивостью отчеканил Гриша, как только Малиновский окончил. – Разрешите отправиться вместе с людьми поручика Лесова.

– А-а-а! В бой не терпится?.. Понимаю, понимаю. Что же, похвально. Нечего отсиживаться. Передайте командование, штабс-ротмистр, и ступайте с Богом! – Малиновский благословил их и уже развернул коня, чтобы двигаться дальше, как вдруг растерянный голос Габаева задержал его на месте.

– Пётр Христофорович, как быть с ними? – Сергей указал карими глазами на всё ещё стоящих рядом юнкеров.

– А что с ними?

– В бой просятся.

– В бой?.. – Малиновский поглядел на них из-под козырька, слегка прищурившись, и остановился на Клэр. – Неужели не страшно? – спросил он их. Однако все стоящие рядом поняли, что вопрос этот он задавал именно девушке.

– Никак нет, ваше высокоблагородие! – ответили в один голос юнкера, выкатив грудь колесом, полагая, что это придаёт им мужества.

– Пусть идут.

– Оба? – уточнил Лесов и умоляюще поглядел на Малиновского.

Майор был твёрд в своём решении. Он не заметил или сделал вид, что не заметил, как почти чёрные глаза поручика Лесова напряглись, вцепились в него в надежде на то, что командир передумает. В надежде на то, что оставит Клэр в эскадроне и что она продолжит переправу с остальными. В безопасности.

Пока штабс-ротмистр Корницкий набирал во взвод проверенных людей, четыре всадника неподвижно стояли в стороне от движущейся колонны лейб-гвардии. Радостные Клэр и Исай были взволнованы предстоящим заданием. Первым заданием! В то время как Константин и Никита, не разделяющие их радости, с серыми потухшими лицами смотрели впереди себя, точно сквозь них.

– Держись позади всех, в замке, – шикнул Никита, встав рядом с Клэр. Девушка позабыла, что значит «замок» и посмотрела на друга с вызывающим недоумением, требуя разъяснений. – Боже!.. Вы это всерьёз, юнкер Ефременко? – процедил он от раздражения и негодования. – За второй шеренгой!

– Так точно, за второй шеренгой. – Она упрямо задрала подбородок и демонстративно натянула поводья вправо, чтобы встать подальше от Никиты.

Клэр ощущала всё его недовольство каждой клеточкой своей кожи. В сердитом взгляде, в мрачном голосе, в резких угловатых движениях, во всём он демонстрировал своё ярое нежелание пускать подругу в близящийся бой. Неужели он рассчитывал уберечь её от этой опасности? Нет… Лесов никогда не отличался наивностью. Она совершенно была чужда его натуре.

Всадники в карминовых мундирах, богато расшитых золотыми шнурами, следовали по сухой, протоптанной прямой дороге, поднимая за собой густое облако пыли. Без оглядки. Вперёд, навстречу своей судьбе и возможной погибели. С перерывами они пускали лошадей в галоп. Нельзя было загонять животных до изнеможения, иначе в бою они будут бесполезны. Лесов громко и чётко командовал, когда именно нужно сбавить темп и дать лошадям передышку. Он скакал впереди, практически рядом с Корницким. Клэр, как ей и было велено, держалась позади всех. Руки лихорадочно тряслись от щекочущего под рёбрами волнения, а во рту, пересохшем от жажды и голода, всё ещё чувствовался привкус сухарей, которые она наспех съела перед отъездом. Однако ни дрожание рук, ни сильное истощение, ни урчащий пустой желудок не могли отвлечь от леса впереди, откуда доносился гул выстрелов и ободряющие возгласы. Над синими пиками елей растянулось белое облако дыма. Запах пороха ударил в нос. Учуяв его, Клэр встрепенулась, передёрнула плечами и затрясла головой, точно пробудилась ото сна. Она, как никогда прежде, ощущала себя живой от одной только мысли, что с каждым шагом белоногой Гликерии она всё ближе подбирается к призрачной даме в чёрной мантии. Смерть больше не страшила её. Не было обещанной пелены во взгляде при виде опасности, не было парализующей трусости. Только ясный рассудок, только ничем не объяснимая ярость, только желание поскорее узнать, что же всё-таки представляет собой девушка, решившая встать в ряды гусар. Сердце рвалось из груди. Руки горели пламенем, как если бы держали раскалённые угли. Все чувства обострились, и казалось, что жизнь вокруг замерла, что нет на всём свете ничего, кроме этого отрезвляющего и в то же время пьянящего мгновения.

Дребезжание стремян, шпор и сабель сливалось в один звук, точно сотни музыкантов разом решили сыграть весёлую мелодию. Уже на подъезде к месту, где дольше нескольких часов длился навязанный Кульневу бой, гвардейцы заметили несущегося им навстречу взмыленного поручика. Мужчина так жёстко остановил своего коня, что тот оглушительно заржал, запустив тем самым цепную реакцию. Через мгновение недовольный визг и фырканье послышались от всех лейб-гвардейских лошадей. Как бы ни хотела, Клэр не могла расслышать сбивчивых слов, что говорил поручик из Гродненского полка Корницкому. Однако сразу же после того, как он уехал восвояси, Гриша сухо и холодно отдал команду корнету Фелицину вернуться в полк и просить срочно направить к ним весь оставшийся эскадрон. Фёдор покорно, без лишних вопросов погнал свою рыжеватую в крапинку лошадь назад. Уже через минуту он скрылся за пригорком, точно его и не было здесь вовсе.

– Взвод, прямо вперёд! – воскликнул Гриша, и сразу же после этого колонна, состоящая из двух шеренг, с одинаковой скоростью двинулась дальше.

– Куда он отправил Филю? – спросила Клэр у Исая и перехватила поводья в левую руку, чтобы свободной поправить сползающий на грязный потный лоб кивер.

– Кажется, дела у Кульнева обстоят хуже, чем мы думали. Одного нашего взвода, вероятно, не хватит, – отвечал Исай, и уже в тот миг воодушевлённая улыбка храбреца пропала с его розовых губ.