– И впрямь? Не знаю, как вам, но мне, господа, прежде не доводилось бывать хотя бы на одном из таких вечеров, – со скрипучей досадой в голосе поделился Исай.

– Они мои друзья, и уже не раз звали меня к себе, – сказал Корницкий без хвастовства. Было ли похмелье причиной его редкой скромности или он действительно не видел в этом чего-то особенного, никто не разобрал.

– И что же? Всем нам позволено? – Кучерявая голова Исая тяжело поднялась над всё тем же ведром. В глазах его, казалось, постепенно проскальзывал живой блеск.

– Не всё ж Мишелю водить нас по раутам!

Гриша бросил одну короткую незначительную фразу, и только Клэр вздрогнула, услышав её. Сплюнув в вазу, она стыдливо вытерла рукавом рубахи рот и задвинула вазу обратно под кровать.

– Как в таком виде показаться в обществе? – Костя Соболев рассматривал небритое лицо в крохотном настенном зеркале и досадливо морщился.

– Там же будут барышни! – подхватил Исай и, в мгновение вскочив на ноги, как если бы в комнату вошёл главнокомандующий армии, едва не перевернул заполненное ведро. – Надобно… надобно срочно заняться сборами!

– Совершенно верно, мой юный прозорливый друг, – промурчал Корницкий, поудобнее устроившись в зелёном кресле и закинув ноги на стол.

– Так куда мы идём? – застенчиво поинтересовалась Клэр.

– Глядите-ка, кто наконец пришёл в себя! – Габаев без церемоний в два скачка подлетел к ней и хлопнул по плечу широкой ладонью. – Таким скромным прикидывался, а вчера гулял, как видавший жизнь гусар! Ты, Костя, всех приятно удивил.

Клэр понятия не имела, как ответить на этот пылкий жест Сергея, ещё и под пристальными взглядами остальных. Она всё ещё багровела от своего отвратительного запаха, помятого вида и ночных танцев.

– Никогда бы не подумал, что служба может быть такой беспечной, – сдавленное свинцовым обручем горло, предательски выдало какой-то неестественный звук.

– Ты заблуждаешься, если думаешь, что минувшей ночью познал все радости гусарской жизни.

– По части веселья – это завсегда к Корницкому, – сказал невероятно спокойным и безмятежным голосом Никита, затянулся и выдохнул. Горький дым тут же разлетелся по комнате и, ударив в нос, очень скоро оказался в горле, вызвав першение.

– А по части любовных утех – это к Лесову, – не мешкая, блестяще парировал Гриша. Он с ухмылкой взглянул товарищу в глаза. Лесов ответил тем же. Шальная улыбка исказила его лицо, но почти никто её не воспринял.

Клэр поняла, что ответа на свой вопрос ждать уже не следует, и принялась копошиться в сумке. Кто-то из присутствующих решил переспросить, и теперь все с нескрываемым любопытством ждали от Корницкого ответа.

– Идём на музыкальный вечер к Тумасовым.

Слова штабс-ротмистра восприняли неоднозначно. Клэр прежде ни от кого не слышала этой фамилии, а потому не могла судить об их значимости.

– Не припомню, чтобы Тумасовы прежде организовывали что-то подобное.

– Несколько месяцев назад граф приказал в одной из зал сделать настоящую театральную сцену. Вдобавок, – Гриша игриво облизнул уголок губ, задержался в нём языком, призадумавшись о своём, и, грациозно всплеснув рукой, продолжил: – Они пригласили к себе одну оперную диву, Марью Сеславину, если я верно запомнил её имя. Совершенно не смыслю в этих делах, да и оперу, признаться, не люблю, однако говорят, что эта певица пользуется большой популярностью. Даже выступала несколько раз перед семьёй императора, а посему на это стоит взглянуть. Сергей Николаевич и Тамара Васильевна всегда нам рады, помните? Ещё прошлой осенью мы заглядывали к ним в имение. Разумеется, все, кроме наших юнкеров.

– А их прелестным дочерям, если мне не изменяет память, уже исполнилось семнадцать, – поддержал старший Соболев.

– Катрин и Марья Тумасовы настоящие ангелы… Ах, какие они ангелы! Но, кажется, они уже помолвлены. Точно, точно! Припоминаю, как батюшка их сказывал про то, что партия одной из дочек уже наверняка составлена. Негоже невест из-под венца уводить, – подметил Фёдор, нарочито проговаривая каждое слово, словно опасаясь показаться товарищам нудным или чересчур праведным.

– Любезный друг! – Корницкий наконец натянул сапоги и вскочил, едва не уткнувшись носом в подбородок Фёдора. – Мы бесконечно рады твоей помолвке! – Он ласково приобнял товарища за плечо и заглянул в его большое лицо. – Но коль тебе более нет дела до молоденьких красавиц, не суди строго наши любовные порывы. Не все так счастливы, как ты, но все хотят это счастье познать.

– Чтоб ты, Корницкий, обзавёлся семьёй? – Сергей громко хохотнул, наблюдая за тем, как остальные также расплылись в улыбке от абсурдности этого предположения.

– Почему нет? Просто не встретил я ту самую, чтоб поняла желания моей простой смертной души.

– Фёдор прав! – Прежде добродушный голос вахмистра сделался вдруг суровым. – Идти в гости к старым друзьям – добро, но пользоваться их радушием и уводить барышень из-под венца, то дело паскудное.

Клэр так заслушалась Степана Аркадьевича, что чуть было не пропустила пристальные и хитрые взгляды, направленные на Лесова, которые тот всячески игнорировал.

– И снова дорогой Степан Аркадьевич бережёт наши души от геенны огненной. Что бы мы, право, делали, как жили, если бы не твоя мудрость?

– Можешь подхалимничать сколько тебе угодно, Гриша, но жить по чести и совести ещё никому не вредило.

– А не ты ли однажды сказал, что ежели суждено чему-то случиться, то изменить это человеку неподвластно? Так откуда тебе знать, что там да как Господь управил? А может, одной из дочек Тумасовых как раз суждено выйти за кого-то из нас? Если суждено, то, стало быть, выйдет.

– Гусару надобно холостяком оставаться, чтобы девиц вдовами не делать.

– Слышал, Филя! – Корницкий всё никак не мог угомониться. Про таких говорят, что могила исправит.

– Не обращай внимания, у вас дело иное, – тут же поспешил извиниться за свои резкие слова Степан Аркадьевич.

– Мы куда-то всё ещё собираемся? – Голос Клэр прозвучал не на шутку сердито. Мужчины встрепенулись и вспомнили, чем занимались до этого пустого разговора.

– Ефременко, а что насчёт тебя?

Клэр не сразу вспомнила свою новую фамилию и продолжила зачёсывать растрёпанные волосы.

– Насчёт меня? – переспросила она, услышав, как Степан Аркадьевич многозначительно кашлянул.

– Что думаешь о женитьбе? – поинтересовался Габаев.

– Помилуйте! Какая женитьба? Я так молод, что ещё усов не нажил, не то что невесту.

– А зазноба?

– Её нет.

– И то верно. В современных женщинах нет ничего, кроме кокетства, легкомыслия, жеманства и любви к французским романам, – неожиданно вмешался Лесов, бросив тяжёлый взгляд на Клэр. – Занятный факт: чем больше они читают, тем глупее выглядят. Возможно, всему виной душевная тупость, из которой следует скупость чувств и пустота мысли.

– Порой даже с такими, как вы говорите, глупыми женщинами я не могу найти слов, чтобы как-то им понравиться, – с досадой посетовал Исай, стараясь не смотреть на весёлую физиономию старшего брата.

– Что за молодёжь пошла… вас послушать, так жить невозможно, – возмутился Котов, явно не собиравшийся идти с остальными.

Иногда Клэр казалось, что несносный характер Глеба Алексеевича замечала лишь она одна. Другие либо относились к нему снисходительно, либо же понимали причину такого поведения, о которой юнкеру ещё не поведали.

– Я чудовищно проголодался! Чем тут можно поживиться, а? Гриша? – Костя приложил руку к животу, сдерживая громкое урчание.

– Боюсь, дружище, только тем, что наш заботливый Филя прихватил с собой из полка.

– Не было поручения брать больших запасов. Я взял лишь мелкие закуски, – оправдываясь, пробормотал корнет, глянув в угол, где лежала его сумка.

Почти стыдливо Фёдор принялся вытаскивать буханку серого хлеба, сыр, вяленое мясо, квашеную капусту и сахарную, тающую во рту пастилу. То немногое, что у них было, вмиг поделилось между офицерами. Для Клэр подобная солдатская пища уже стала привычной и казалась даже вкуснее той, что подавали ей когда-то во дворцах.