Следующей ночью Клэр раздражённо перебирала пальцами раскиданную на полу солому, ломая её на мелкие кусочки: это завораживало. Вдруг она резко встала, слегка напугав Степана Аркадьевича, и, размахивая руками, принялась ходить взад и вперёд.

– Нет! Это невыносимо! Император собрался держать меня здесь вечно?! Или в его планы входит, чтобы я на коленях умоляла его о прощении?

– Ты чересчур вспыльчива. Нужно просто подождать…

– Как долго ждать?! Вы же сами не знаете. Мы здесь уже целую вечность!

– Если сдашься сейчас и не возьмёшь себя в руки, значит, ты слаба. Значит, не сможешь перенести испытания, уготованные судьбой. Жизнь – это ведь не только балы, банкеты и празднества. Если ты будешь спокойна, то и голова будет думать рассудительнее. А с холодной головой человек может заметить то, что в гневе не способен. Тебя вот хоть взять. Если бы ты успокоилась, то, верно, заметила бы, что караул уже несколько часов не проходил мимо нашей камеры.

– И что же с того?

Степан Аркадьевич расстроенно вздохнул, указав Клэр на её несообразительность:

– Караул обязан в течение часа или двух обходить камеры. Если их нет, то, вероятнее всего, они чем-то другим заняты, или?

– Или ваш старый знакомый знает, что вы здесь, и пытается вам помочь?

– Вот видишь, голуба, нет худа без добра, – улыбнулся он и довольно засветился от радости.

– Я действительно за своим страхом этого не заметила.

– Человек на то и человек, что, с какой стороны ни подойди, натура слабая и хрупкая. Нам вон у зверя поучиться бы следовало. Взять волка, к примеру. Пусть он от охотников бежит, но в момент, когда охотник уже загнал его, волк никогда не сдаётся и при хорошем раскладе ещё и выходит победителем. А всё потому, что в нужный момент усмиряет свой страх. Все боятся, а люди без страха либо блаженны, либо жестоки и очень опасны.

– Спасибо вам, Степан Аркадьевич. – Клэр чувствовала исходящую от малознакомого человека поддержку, но, к своему стыду, не переставала искать в этом какой-то подвох. Каждое его приободряющее слово создавало у неё ощущение тепла и уюта. Однако скользкая подозрительность во всём, переданная Клэр императором Александром, уже очень глубоко засела внутри.

– За что, голубушка?

– Ну как? За мудрые советы, конечно же.

– Ха-ха-ха, – его кадык дёрнулся от смеха, – с мудрецами меня прежде ещё никто не сравнивал. Но то верно, что ничем, кроме жизненного опыта, я поделиться не могу.

Их разговор прервался, как только оба услышали шорох за дверью. По полу скользнула чёрная тень, и они одновременно взглянули на неё. Несколько ловких и почти бесшумных поворотов ключа, и в двери показался кругловатый мужчина моложе Степана Аркадьевича на пару лет.

– Степан?

– Павлуша, сударик, ты ли?

– Истинно я! Вот, узнал, что тебя сюда без приказа заточили. Думаю, что, коли приказа не было, тогда и спроса за твой побег не будет. Дозорных и прочих служивых в нашем крыле я с вечера напоил вином, потому сейчас они спят, как младенцы. Дело за малым, незаметно прошмыгнуть к Головкиному бастиону, а там уж тебе товарищ мой верёвку скинет. Вот твой мундир и оружие, с которым тебя доставили сюда.

– Разве возможно из крепости сбежать? – спросила Клэр так тихо, что её вопрос остался без ответа.

– Братец, а ты как же? Всё равно за побег мой тебе достанется.

Мужчина в дверях лишь на долю секунды опустил взгляд себе под ноги, почесал затылок и после ответил:

– Не беспокойся! Ничего дурного мне не сделают. Скажу, что под утро ты стал кричать, а когда я попытался открыть камеру, то сбежал. Ведь ты не за дело здесь!

– Чёрт их разберёт, за дело аль нет. Да вот, раз уж освобождаешь, то и голубка эта со мной пойдёт. Нечего ей здесь делать.

– Она по другой причине тут. Её выпустить не могу! – Клэр жалобно взглянула на Степана Аркадьевича, встав у него за спиной.

– Нет, без неё не пойду, Паша.

– Вечно кого-то вытаскиваешь, Степан. Хорошо, хорошо! Идите оба! Только, умоляю, скорее! – согласился мужчина, но лицо его выражало сомнение.

– Ну же, ты всё слышала, быстрее! – поторопил Клэр Степан Аркадьевич, пропуская её вперёд себя.

– Степан… ударь меня пару раз, не жалея! Иначе не смогу объяснить ваш побег начальству, а занять эту камеру вместо вас дюже неохота.

– Понимаю… – угрюмо ответил Степан Аркадьевич и с сожалением ударил его по лицу кулаком. Мужчина отклонился назад, еле удержавшись за каменную стену. Последовала ещё пара ударов, за которыми Клэр, сокрушаясь, наблюдала со стороны.

– Я рад помочь тебе, Степан! Не думай обо мне боле! Ступайте же.

– Не серчай на меня, друг! Прости, и спасибо тебе за помощь! Пойдём, Клэр, нам через парадную выход запрещён.

Было раннее утро. В это время суток в Петербурге стояла кромешная тьма. От страха быть пойманной при побеге сердце Клэр с сумасшедшей скоростью колотилось, словно пытаясь выпрыгнуть из груди. Степан Аркадьевич всё время оглядывался на неё, убеждаясь, что она не отстала. Жестами он приободрял её и торопил. Как и говорил его приятель, подойдя к стене крепости, они увидели скинутую верёвку, по которой нужно было перелезть на противоположную сторону. Клэр сразу поняла, что в своём платье она не сможет вскарабкаться на такую высокую стену.

– Слушай, я взберусь наверх, а после вытащу тебя. Тебе, голуба, лишь надобно будет крепко держаться. Всё поняла? Сдюжишь?

– Да, – неуверенно сказала она, наблюдая, как одной ногой Степан Аркадьевич уже отталкивался от камней.

Пока Клэр бездействовала, оглядываясь от волнения по сторонам, в её голове родилась прекрасная и в то же время безумная идея. Она без особого труда оторвала подол своего платья, так как ткань была тонкой. Прекрасной эта идея была потому, что теперь она могла помогать себе ногами при подъёме наверх. Но всё безумие заключалось в том, что на улице стоял жуткий мороз. За то недолгое время, что они со Степаном Аркадьевичем были на холоде, Клэр уже успела замёрзнуть, ведь никакой верхней одежды у неё не было. Теперь и платье было коротким, от этого её ноги в считаные секунды покрылись гусиной кожей.

Степан Аркадьевич очень быстро вытащил её на другую сторону, и, оставив тонкий канат качаться вдоль стены, они оба пошли на окраину города через высокие сугробы.

– Как ты там, цела? – спросил идущий впереди Степан Аркадьевич.

– Лучше всех! Даже не верится, что у нас получилось.

– Это точно. Надобно поскорее найти постой. Что случилось с твоим платьем? – с лёгким ужасом в голосе спросил он, одновременно снимая с себя шинель и протягивая Клэр.

– В этом платье невозможно было карабкаться на стену.

Степан Аркадьевич стыдливо отвёл взгляд от её оголённых коленок, однако успел заметить, что они покраснели и были стёсаны до крови.

– Не дело! Тебе тотчас нужно согреться. Пройдёшь сейчас прямо до набережной, а там на углу Невского в доме номер шестьдесят шесть сможешь найти лекарства и временный ночлег. У них мой племянник работает. Скажешь, что Соловьёв Степан Аркадьевич, как вернётся в полк, вышлет необходимые деньги. – Клэр застыла на месте, не в силах что-либо произнести от недоумения. – Ну, что же ты стоишь? Иди скорее, а то замёрзнешь тут.

– А вы как же? Вы-то куда?

– А я, голуба, в полк. Товарищи да командир поди потеряли. Им ведь никто не сообщил о моём аресте.

Услышав, что она должна дальше существовать одна, Клэр еле заметно дёрнулась от испуга. Она понимала, что не справится и что остаться сейчас одной, несмотря на приобретённый опыт, равно гибели. Самостоятельная жизнь и неизвестность пугали её больше, чем оба императора вместе. Если кто-то и мог помочь ей сейчас, то только Степан Аркадьевич.

– Возьмите с собой, – умоляла она, глядя жалостно.

Глубокий и горький вырвался смешок у бывалого гусара.

– Ты чего это удумала, а? Нет. Нет. Не-е-ет, – протянул он, – не могу я взять тебя с собой. Барышням в полку делать нечего.

– А вы не как барышню меня возьмите. – Степан Аркадьевич озадаченно поморщился, требуя объяснения. – Однажды, переодевшись в мужчину, я участвовала в дуэли. Во мне не смогли распознать женщину, более того, я одолела своего соперника.