– Отчего вдруг такая уверенность? – Клэр сохраняла ровное и спокойное лицо, но при первом же упоминании о Мишеле у неё внутри всё сжалось.

– В день бала он всё расспрашивал о тебе и после случившегося просил моего позволения изредка навещать нас. Хотя не понимаю, к чему это, когда он и так завсегдатай в нашем доме.

– Вы, Мари, говорите о нём с такой теплотой… Он действительно того стоит?

– Он один из самых честных, справедливых и благородных людей, которых я знаю.

– А как же его конфликт с Петром из-за дамы?

– Ха-а-х, – сдержанно засмеялась Мари, подтягивая поводья лошади. – Не верится, что Петруша успел пожаловаться на Мишеля. В действительности конфликт был, но… По правде говоря, если женщина выбирает себе спутника жизни, то кого она предпочтёт? Совсем юного мальчишку, который живёт собственными обидами и мечтами, или мужчину, который опытен, умён так же, как и привлекателен?

Клэр ничего не ответила, но улыбка на её лице и покрасневшие от смущения щеки говорили сами за себя.

– А раз та девушка предпочла Мишеля, то может ли его сердце быть свободным?

– Эта девушка – Елизавета Разумовская. Ей на тот момент было шестнадцать лет, и она практически каждому привлекательному кавалеру вешалась на шею. Увидев Петра, она тут же потеряла голову, но, познакомившись с Мишелем, окончательно влюбилась уже в него. Мишель не предпринимал ничего, чтобы завладеть её наивным сердечком, но, когда в один злополучный день Петру на стол положили письмо от Лизы, в котором говорилось о её чувствах к его другу, он тут же обвинил во всём Михаила Александровича. Дело чуть не дошло до дуэли… Мишель всячески пытался объяснить Петру, что это выбор исключительно Лизы и что лично он не намерен поддерживать с ней никакой связи.

– Но Пётр по-прежнему винит Мишеля в своей неудаче? – переспросила Клэр, прекрасно понимая, что ответит Мари.

– Именно. Поэтому будь уверена, дорогая, если Мишель так пылко интересовался тобой, значит, ты действительно завладела его неприступным стальным сердцем. Удивительно только, что это произошло так скоро и с первой встречи.

– Сперва он показался мне таким серьёзным и отрешённым, – отвлекла её Клэр, почувствовав намёк на их ранние встречи.

– До того, как я узнала его лучше, и мне так казалось. Просто, как и большинство мужчин в нашем обществе, он стеснён правилами и этикетом, которые не позволяют ему делать те или иные вещи. В том числе проявлять некоторые чувства, – в мгновение Мари сделалась опечаленной, словно вспомнила то, что тревожило её уже не раз. – Он рано был лишён материнской ласки. Совсем как и Петруша. Мне кажется, в этом и кроется истинная причина их несправедливости к нам.

Прогулка выдалась великолепной. Трое всадников не спеша следовали по хорошо утоптанной тропинке мимо желтеющих деревьев. Мари с увлечённым интересом показывала Клэр их владения, ловя её удивлённый взгляд на каждом криво изогнутом стволе дерева. Клэр всё больше и больше окуналась в этот чудесный мир, напоминающий сказку. Бархатистый, свежий запах леса опьянял. Закрыв глаза, она чувствовала небывалое наслаждение от всего, что её окружало.

Когда яркое щебетание птиц начало стихать, все трое уже спешили обратно в особняк. У ворот их ждал едва различимый силуэт мужчины на коне. Издали он казался лишь чернеющим на фоне алого заката пятном, но с каждым шагом, приближавшим Клэр и её спутников к нему, образ становился всё более отчётливым. Клэр и Мари с присущим им женским любопытством стали изо всех сил щуриться, чтобы разглядеть таинственного гостя. Пётр же вдруг сделался сосредоточенным и важным. На расстоянии десяти-пятнадцати шагов от всадника Мари радостно вскрикнула:

– Мишель! Как же скоро вы нас навестили!

Клэр изменилась в лице и, смущаясь его взгляда, уставилась в землю, разглядывая копыта своей лошади, месившие грязь.

– Доброго вечера! Простите мне, Мари, что тревожу вас в столь позднее время.

Клэр чувствовала, что Мишель не сводит с неё глаз, а её безразличие может показаться слишком грубым. Она посмотрела на него и замерла, не в силах преодолеть страх перед первым словом.

– Бог с вами! Вы же прекрасно знаете, что у нас вам всегда рады.

– Я хотел удостовериться в здравии вашем и вашей гостьи.

Услышав упоминание о себе, Клэр наконец обрела дар речи и уже уверенным голосом ответила:

– Благодарю вас. Как видите, со мной всё в порядке. А как ваши дела?

– Весьма хорошо, спасибо. – Мишель бросил короткий взгляд на Петра, поприветствовав его, после чего спустился с коня, придерживая его рукой. – Дорогая Мари, позволите ли вы переговорить с Клэр Данииловной с глазу на глаз?

– Мon ami! [162] Уже поздно. Может быть, отложим до завтра, а пока все вместе выпьем чаю? Я приглашаю вас, – любезно отказала ему Мари, не обращая на Клэр никакого внимания.

– Уверяю, что не займу много времени.

Клэр изобразила на лице непонимание. Два человека решали за неё её же дальнейшие действия, словно она не имела никакого права голоса. Неожиданно для самой себя она совершенно не препятствовала этому процессу. Внутри разрывало от возмущения, но снаружи читалось абсолютное спокойствие. Она покорно кивала в промежутках их диалога, пытаясь заполнить паузы своим голосом, и вдруг осознала свою ошибку.

– Отчего вы не спросите моего мнения? – обратилась она к Мари, вызвав на её лице смешанные чувства. – Я бы хотела поговорить с Михаилом Александровичем, если он об этом просит.

– Что ж, пожалуй, вы можете поговорить в беседке, но не слишком долго, – ответила Мари, немного удивившись тому, что Клэр не следует её указаниям.

Мишель долгое время ходил из стороны в сторону внутри ротонды, не произнося ни слова. Клэр внимательно смотрела на его суровое лицо и никак не могла понять, чем вызвано столь неоднозначное поведение.

– Прошу вас, мадемуазель, быть со мной предельно откровенной.

– Вы так долго ходили кругами, боясь попросить меня о такой малости? – улыбаясь, уточнила Клэр.

– Разве это малость? – серьёзным тоном заявил Мишель. – В наше время честность – величайший подарок, который дан отнюдь не каждому.

– Вы хотите упрекнуть меня во лжи? – настороженно спросила Клэр.

– Вовсе нет. Мне думается, до сих пор вы были честны со мной. Я лишь прошу быть честной и впредь.

– Говорите же наконец! К чему все эти бесконечные размышления?

– После того разговора, ночью, мне на мгновение показалось, что вы простили мне старые обиды.

– Конечно, простила, о чём речь?

– В ту ночь я так и не смог уснуть, всё представлял ваш образ.

От звука его голоса у неё щемило сердце, а его слова убивали в ней последние частички здравого смысла.

– Я в замешательстве… Что мне вам ответить? Мне никогда раньше не говорили таких слов, но я не могу быть столь безрассудной, чтобы в мгновение потерять от них голову.

– Ответьте, только так же честно, как я честен с вами.

Клэр внимательно следила за его губами, ловя каждое слово.

– Почему вы не ответили на мои письма?

– Письма? – удивлённо переспросила Клэр. – Но вы мне ничего не посылали. Напротив, я ждала каких-то вестей от вас, но все эти дни мне ничего не передавали.

– Не может быть, – скривившись, заявил он. – Я лично распорядился, чтобы его доставили прямиком сюда, но, когда вы не ответили первый раз, тут же написал новое.

– Увы, я ничего не получала, иначе дала бы вам ответ.

На лице Мишеля читалось подозрение. Оно не было вызвано словами Клэр. Скорее причина крылась в чём-то другом.

– Если так, выходит, я напрасно отнимаю у вас время?

– Разве? Мы выяснили, что дело не во мне и не в вас и что, возможно, ваши письма где-то попросту затерялись.

– Вы правы. Теперь хотя бы я не буду разрываться в догадках и мучить себя мыслью, что вы не желаете меня видеть.

– Почему вам могло прийти это в голову? После того, что произошло… – пару раз он ловил на своём лице её воодушевлённый мягкий голубой взгляд, но в попытках его рассмотреть Клэр тут же отводила глаза в сторону.