— Не бросайся словами, низинный, — подал голос второй старейшина. — Ты дышишь только потому, что заветы предков запрещают нам бить гостю в спину.

Дед озвучил общее мнение присутствующих. Надменные ублюдки! Неудивительно, что Лоденхарты так толком и не смогли с ними договориться. А я ведь так рассчитывал на этот союз. Медленно подогреваемая во мне злость начала закипать.

— Я дышу, потому что я заслужил это право, проливая свою кровь. И ни один человек не смеет утверждать обратное, пока не уберет свой клинок от моего обнаженного горла! — зарычал я, встрепенувшись.

Пятеро воинов вскочили, выхватив из-за поясов длинные кинжалы, и начали меня окружать. Вождь тоже поднимался на ноги, выуживая из-за пояса небольшой топорик. Я же продолжал сидеть, ввинчивая полный ярости взгляд в взбесившего меня старейшину.

Он тоже некоторое время играл со мной в гляделки, как вдруг раздался его хохот.

А у этого низинника сердце барса. Жаль, манерам не обучен. Сбейте с него спесь и вышвырните отсюда… Постарайтесь не прикончить его, парни. Мы обещали не убивать Лоуденхартов без веских причин, — прозвучал скрипучий голос.

Стало ясно, что вождь здесь только ширма — решения принимал старейшина-отец, и потому как прытко Вирт в числе прочих бросился выполнять его приказы, властью старик обладал абсолютной. Снова я сделал глупость — очередной раз непредсказуемо вырвалась наружу, казалось, давно взятая под контроль ярость. Но жалеть об этом было поздно.

В одно движение оказавшись на ногах, я приготовился отражать нападение. Надо быть аккуратней. Если я сейчас кого пришибу — обратной дороги не будет, вряд ли мне такое простят. Однако Торн, рассказав про свой поединок, подал мне идею. Эти гады ведь зациклены на личной силе и праве, которое она дарует. Значит, будем их же оружием! Так, чтобы все вопросы отпали. Уверен, сейчас меня считают изнеженным аристократишкой — будем менять их мироощущение.

Первым делом я, памятуя о традиции бить в спину, крутанулся на месте и не прогадал — рубящий удар тяжёлого кинжала плашмя опускался на мою ключицу. Тоже пытаются меня прибить — тем будет проще. Блок, хватаю воина за руку и выкручиваю, заставляя выронить оружие. Пинок, и тот ласточкой улетает через стол, разбивая не успевшую ещё наполниться яствами глиняную посуду.

Атака слева — уворачиваюсь, вдавливая кулак в живот второго противника. И пока тот падает мешком, пинаю в бедро третьего — мужик кубарем летит в сторону. Замерли — кажется, до них начало доходить, что не так уж я прост, каким казался. Приказ старейшины, а точнее пожелание, были забыты — следующий удар был на поражение. Однако я все еще осторожничал — уклонившись, я легонько приложил горца в подбородок.

Остальные решили, что с них хватит, и, разрывая дистанцию, хватались за луки. Один только вождь все еще размахивал своим тесаком. Игнорируя его, я атаковал лучников. Мгновение, и осколки дерева разлетаются в щепки. Один, два — падают на каменный пол безвольные.

Остаётся только Вирт. Теперь они уже не выглядят такими самоуверенными, но отступить — значит потерять лицо. Его мощный, но недостаточно быстрый удар я останавливаю, перехватив топор за рукоять чуть выше руки и рванув себя, лбом боднул в переносицу. Огляделся.

Вокруг крик, гомон, Второй старейшина пытается подобрать оброненный кем-то кинжал. А из глубины комнаты, где находился Торн, ожидаемо и потому мимо прилетает стрела. Прежде чем пацан повторил выстрел, я оказался около аксакалов. Пинком выбил оружие из рук Второго, легким толчком отправив его прокатиться по полу, а лезвие трофейного топора остановил у горла Первого.

— Я дышу, потому что заслужил это право, проливая свою кровь, — повторил я и добавил: — А почему до сих пор дышишь ты?

Вторую стрелу Торн, замерший на изготовку, так и не спустил. Пауза затянулась. С пола начали вставать избитые, униженные, но живые воины племени Горного Ветра. Либо они сейчас пойдут на попятный, переступив через гордость, либо начнется второй раунд… И тогда уже жалеть никого не буду. Понял ли это старик?

— Я был неправ, воин, — нехотя сказал старейшина. — Грег Горный Ветер приносит свои извинения за свою непочтительность.

Оглядевшись вскользь, я отметил, что напряжение начало спадать, готовившиеся продолжать бой противники опускали. Только Торн все еще выцеливал меня.

— Опусти оружие, внук. Мы оказались достаточно слепы, чтобы спутать горного льва с бараном.

Так-то лучше...

К замку мы подкрались незаметно, к тому моменту как солнце закатилось за горизонт. В горах открывается немало дорог, если ты заручился поддержкой местных. Основные силы маолинцев уперлись в закрытый нами перевал — человек четыреста делали вид, что собираются штурмовать наши позиции... Сейчас только делали. А поначалу пыжились — пошли в отчаянную атаку со свойственной их нации самоотверженностью. Смело, но глупо. Прежде их было пятьсот.

Мы могли бы отбиться и сами — преимущество высоты, узкие горные дороги, заранее заготовленные ловушки никто не отменял. Но когда под нашими знамёнами выступили пятьдесят горцев-лучников, устроивших тотальный геноцид нападающим, противники быстро растеряли весь свой запал. Мне пришлось пойти на многие уступки для Детей Гор, но оно того стоило. И не столько мне нужны были сами местные воины, как то, чтобы маолинский аристократ знал о нашем с ними союзе. Очень важный рычаг для будущих переговоров.

В итоге нас с Рэймондом и двумя десятками добровольцев-отморозков никто не ждал. А чтобы наверняка отвлечь внимание немногочисленных защитников, оставшихся внутри, Бишоп устроил спектакль с попыткой внезапной атаки. В постановку маолинцы не поверили, осыпав прогарцевавших мимо кавалеристов градом стрел, так, на всякий случай. Выходить за стены, гоняться за конными — глупость несусветная, такая же, как взять замок приступом группой из двадцати храбрецов...

Взять не возьмешь, а вот пробраться — задача пусть и сложная, но выполнимая при соблюдении некоторых условий: забраться в полной тишине на высокую крепостную стену, бесшумно убрать часового, а затем быстро, пока патрули не успели заметить брешь, поднять на веревке своих союзников. Справиться с таким мог только сверхчеловек. Как же замечательно, что у нас есть я.

Даже учитывая, что противник выгнал в поле, а точнее в горы, практически все свои войска, замок без защиты не оставил. По самым скромным расчетам численность маолинцев должна была превышать нас втрое или даже вчетверо. И потому мы двигались настолько тихо, насколько это возможно. Задача — добраться до Му Юна... Не сумеем пробиться с ходу — завязнем в защитниках и сдохнем.

Половину пути к бывшим покоям лорда Грейвса, в которых, как я предполагал, ныне обитал господин Му, мы прошли на удивление легко. Патрулирующие стены стражники смотрели со стены, а не на неё. Хватило шлема и маолинского плаща, чтобы в темноте приблизиться достаточно близко, чтобы убирать их одного за другим. Однако везение должно было кончиться, и когда наконец затрубили тревогу, мы уже не скрываясь пробивались сквозь немногочисленных караульных. И только возле дверей в палаты покойного лорда, подтверждая мои догадки, мы встретили настоящее сопротивление.

Дорогу нам преградили пятеро огромных маолинцев в тяжелых, раскрашенных яркими цветами вычурных доспехах. Кривые короткие мечи в обеих руках. Как бы ни странно выглядели эти ребята, но, уступая нам в численности, в бронировании и мастерстве они нас превосходили. Трое моих бойцов погибли в первые же секунды стычки, попытавшись атаковать их с наскока. Перегородив широкий коридор полностью, пятерка латников встала насмерть. Впрочем, умирать они не стремились — клинки моих людей, даже находя цель, бессильно соскальзывали с их брони, а ответ приходил мгновенно и скоропостижно. Потеряв еще двоих, я понял, что пора действовать мне, иначе эти ублюдки всех здесь положат.

Ныряю в ноги одного из маолинких бойцов, сбивая того с ног, — чувствую, как трещат мои мышцы и немеет, сигнализируя о боли, правое плечо. Но я не останавливаюсь — кувырком ухожу за спину противника. Теперь, хотят они этого или нет, а придется биться на два фронта. Под прикрытием своих товарищей поднимается сбитый мной с ног боец, а другой поворачивается лицом ко мне. Они никуда не спешат — их задача не убить нас, а не допустить до своего господина, не геройствуя дождаться подкрепления. Верная мысль — плохая реализация. Оставив против меня одного бойца, они просчитались.