— Я вас не подведу, лорд Лоуденхарт, — самозабвенно закивал толстяк, не скрывая улыбки.

А чего бы не радоваться? Если все пойдет, как рассчитывал Артур, сам Оукли в худшем случае получит половину большого пирога, а случись что с нами, так и весь... Оставалось надеяться, что жадность пересилит порядочность и голос разума. Дальнейшие часы были посвящены обсуждению рабочих деталей с перерывом на обед, плавно приходившим в ужин. Я до конца не хотела покидать стол, ловя каждое сказанное здесь слово, однако, напомнив о данном мной обещании, вмешался злопамятный Райт. Нехотя я отправилась наверх, чтобы переодеться и подготовить свой выход. Если уж делать, то так, чтобы все ахнули!

***

Поздний вечер в обеденном зале трактира. Тихий перебор струн, мерное цоканье кружек и пьяные разговоры среди лесорубов и мастеровых. Как только страх после нападения ослаб, жизнь в «Тихой гавани» начала входить в прежнее русло. Стоя в коридоре перед ведущей вниз лестницей, я снова замерла в нерешительности. Украдкой поглядывая вниз, наблюдала за собравшимися здесь людьми. Артур с Райтом и Оукли сидят все за тем же столиком. Слышится бойкий голос моряка, травящего байки, приглушенное ворчание торговца. Меня не покидает чувство дежавю.

Я даже украдкой оглянулась на вход, убедившись, что новые наемники Оукли следят за обстановкой, а не, как в прошлый раз, безмятежно потягивают пиво. Кажется, все в порядке: двое контролируют вход, пятеро, согнав завсегдатаев с насиженных мест, занимают смежные с нанимателем столы, а кружки с пивом выполняют у них скорее декларативную функцию. На улице тоже дежурят люди торговца. Опасность миновала, но расслабляться никто не собирается. Думаю, теперь Овен не будет экономить на охране в принципе.

Удовлетворенно вздохнув, я расслабилась и тут же взяла себя в руки. Сделала шаг на лестницу, и в зале снова повисла мертвая тишина. Взгляды окружающих опять прикипели ко мне, вызывая смесь смущения и радости. В этот раз на мне не дорожный костюм, а платье модного сейчас марлинского кроя.

Высокий красный, исписанный золотом воротник, плавно переходящий в кант полы белоснежного шелкового платья. Широкий пояс и рукава. Белый подол прямой узкой юбки, подбитый все той же красной каймой. Волосы двумя широкими косами спадали по плечам, беря свое начало из двух небольших «ракушек», скрепленных серебристыми спицами.

Довольная произведенным эффектом, я остановилась на полпути и кивнула вглубь зала. Послушно отрабатывая наш уговор, менестрель сменил мотив. Сначала простой перебор, а потом полилась музыка, известная любому завсегдатаю таверн или ярмарочных постановок: «Баллада о рыцаре». Точнее, самая грустная ее часть. Проигрыш был длинным и заунывным. Я снова медленно спускалась по лестнице.

Выждав момент, кивнув уже своим мыслям, начала песню, грустно и одновременно торжественно.

— Пей, рыцарь, пей,

— Топи отчаянно печаль свою в вине,

— Чтобы забвенье мимолетно получить, еще налей,

— Возможно, сможешь ты забыть о гложущей вине.

Я окинула взглядом собравшихся с наполненными кружками мужчин, читая на их лицах нерешительность. И в следующий момент мой голос звучал резко, обвиняюще.

— Знай, рыцарь, знай,

— Никто не направлял тогда твой меч,

— В тот день ты потерял дорогу в рай,

— Сумел и совестью, и честью пренебречь.

Добравшись до менестреля, терзавшего свою лютню в углу у лестницы, я заглянула ему в глаза. И голос мой, вторя музыкальному инструменту, зазвучал навзрыд.

— Пой, рыцарь, пой,

— Возможно, боль в душе ты сможешь заглушить,

— А если песня не идет, то просто вой,

— В надежде разум свой навеки отрешить.

Отстранившись от музыканта, я двинулась по залу, одаривая взглядами собравшихся. В этом куплете песне опять вернулась торжественность.

— Верь, рыцарь, верь,

— Когда-то истину ты знал простую,

— Нельзя открыть разрушенную дверь,

— Но вера может отворить тебе другую.

Вот я добралась и до Артура. Теперь мой голос требовал.

— Плач, рыцарь, плач,

— Пусть со слезами кончатся твои сомненья,

— Возьми свой меч и искупленье заслужи, палач,

— Встань на защиту тех, кто ждет еще спасенья.

Песня закончилась. Длинный проигрыш еще звучал, наши глаза с урожденным Антаресом встретились. Я будто обвинила его в том, что произошло в Лоуденхарте... Сделала это не намеренно — так вышло само собой. Мне показалось, что на мгновения я смогла ощутить его боль. Там внутри, за броней, выстроенной из показного безразличия, он был другим...

И это его злило. Возможно, будь мы наедине, Артур бы сорвался... и заставил бы меня пожалеть о содеянном. Исправить ошибку, что допустил, когда спас мне жизнь. Но сейчас он лишь молча смотрел в мои глаза... А затем, сдержанно похвалив, покинул стол, оставив меня в растерянности кусать губы. Не перегнула ли я этой выходкой палку? Не разрушила ли зарождавшееся между нами доверие? Вернувшись, Артур снова был в благодушном настроении, лишь изредка кидая на меня странные взгляды...

Дорога вела на юг, создавая ложное ощущение, что осень отступает. Деревья, раскрашенные в рыжие, желто-красные тона, мистическим образом начинали одеваться в зеленую листву, а пожухшая трава наливалась соком. Но не стоило сомневаться, как только мы остановимся или даже замедлимся, студеный воздух и буйствующий красками пейзаж догонят нас.

Небо хмурилось, а ветер дул в спину, подгоняя. И, подчиняясь ему, мы неосознанно убегали от неспешно преследовавшего нас дождика. Теплые непромокаемые плащи спасали нас от влаги, но не от неприятных ощущений, присущих мокрой раскисшей дороге. Желание не задерживаться ни на секунду было столь острым, что мы, не сговариваясь, взяли весьма скорый темп.

Всего за пару дней мы проехали не менее сотни миль, дважды останавливаясь на перекус по дороге, прячась под кронами больших деревьев, и один раз заночевали в подорожной деревушке. Лин держалась стойко, и дело было не только в силе воли — без должной привычки такая дорога любого измучает, а она держится. К невероятной силе нам прилагалась и выносливость.

На третий день туча, все это время висевшая у нас на хвосте или поджидавшая нас в засаде, разминулась с нашей дорогой и ушла куда-то на юго-запад. Наслаждаясь теплым осенним солнцем, мы перешли на ленивый аллюр. Что стало хорошим поводом для девушки доставать меня неудобными вопросами.

— Артур, а почему Овен так легко согласился отдать половину... того, что получит с Литлби? — девушка, как всегда, совала свой наглый носик в каждое чужое дело.

Спасибо хоть во время деловых переговоров, по большей части, благоразумно помалкивала.

— Потому что сам он такое провернуть бы не смог, — лениво отвечал я. — А умереть легче легкого. За его голову была назначена хорошая цена.

— Но Оукли ведь тоже не последний человек... При желании ему бы хватило денег собрать целую армию, — возразила девушка.

— Сила не всегда в числе, Лин. По крайней мере, не тогда, когда речь идет о «тихой» войне. Попробуй он реально собрать армию — его бы тут же придушили находящиеся у власти аристократы. Так, на всякий случай.

— Но ты ведь справился. И без всякой армии, — возразила девушка.

— Потому что это моя работа... Была работа, на протяжении многих лет. Кажется, кто-то напоминал мне про Лоуденхартов? — не преминул поддеть её я. — Литлби в этом плане похлипче будут...

Информация, которую я сейчас собрался раскрыть, была опасным знанием с одной стороны, а с другой — куда менее значимая, чем тайна наших личностей. Скрывать это от Лин я не видел никакого смысла... Слишком сильно мы нынче повязаны. Девушка умолкла, обдумывая сказанное, прежде чем задать резонный вопрос.

— И что же мешало Оукли нанять это же агентство?

— Всё. Думаешь, люди, способные вырезать целый дворянский род, оставаясь при этом в тени, могут бесконтрольно действовать? За всем нужен надзор, или же это может привести к хаосу.