— Да как! — возопил Клеон. — Да кто смог так рассчитать! Проклятье! Проклятье!

Он бессильно смотрел, как баржу потянуло течением назад и бросило на мель у вражеского берега. Смотрел, как выскочившие на берег лучники перебили оставшийся экипаж, а потом перехватили канат. И как из ближайших кустов с ревом вылетело добрых две сотни полуголых кельтов, схватили злосчастную веревку и потянули к берегу баржу. Это было совсем нетрудно. Течение и так несло ее прямо туда, уж слишком крут поворот. Кельты добили тех из экипажа, кто умудрился не улететь в воду после толчка, и начали выносить порох.

— Да как же это! — шептал Клеон, а потом заорал. — Стреляйте! Пушки тащите!

Но было уже поздно. Могучие полуголые мужики хватали в охапку бочонки весом в талант и со всех ног бежали в сторону леса. Если быть точным, они скрывались в зарослях, сделав несколько шагов. Поросшие лесом холмы подступают в этом месте вплотную к воде. Потому-то и нет дороги по западному берегу Роны. Там есть тропы, ведущие в горы, но нет ни одной тропы, идущей вдоль берега.

— Мы не успеем, — шептал Клеон. — Мы не успеем. Да провалитесь вы пропадом, проклятые дикари! Кто надоумил вас так вести войну? Неужели сам Сет?

Солдаты, собравшиеся на берегу, оживленно гомонили, оценивая работу врага даже с некоторым уважением. Все отошли подальше, и только Клеон остался стоять там, где стоял. А на той стороне реки этим же самым зрелищем наслаждались кельты. Отряд знатных всадников в богатых плащах, с золотыми ожерельями на шее вальяжно выехал откуда-то из-за холмов и остановился напротив, без стеснения тыча пальцами.

— А это кто? — прошептал Клеон. — Глазам своим не верю! Акко? Нертомарос?

Узнать здоровяка было несложно. Уж больно одноклассник приметен. Огненная шевелюра, собранная в хвост на макушке, увеличивала его и без того немалый рост. Нертомарос, даже сидя на коне, возвышался над остальными на полголовы.

Он их узнал, а они его нет. Клеон не носит ярких одежд. Он уже по достоинству оценил меткость варваров. Он не станет испытывать удачу.

— Где же Бренн? — шептал Клеон пересохшими губами. — Где ты, сволочь! Я же знаю, что это ты… Ну конечно!

Лютый враг, держа в руке штуцер, шел к своим друзьям, а они с ревом хлопали его по плечу. Бренн повернулся к берегу и помахал рукой, каким-то образом разглядев Клеона в толпе. Царевич вошел в воду по колено, не отрывая глаз от того, с кем три года делил комнату, и медленно провел ребром ладони по горлу. Бренн ответил странно. Царевич не понял его жеста, он поставил его в тупик.

— Он поднял средний палец? — озадаченно спросил сам себя Клеон. — А зачем он его поднял? Исчадие Тартара! У вас все не так, как у нормальных людей. Даже послать по-человечески не можете.

1 Указанное место — это так называемое сужение Кондрье. Местные жители работали лоцманами на протяжении столетий. Это было семейное ремесло, передаваемое от отца к сыну. Провести корабль без такого специалиста было невозможно, это почти гарантированное крушение. Русло Роны здесь регулярно менялось, создавая новые песчаные банки. Также в районе сужений были подводные и выступающие скалы («ларё»), которые обходили лоцманы. Суда тянули против мощного течения бурлаки — команды людей или упряжки волов, лошадей, которые шли по специальным буксирным тропам. В районе скалистых ущелий, где тропа прерывалась, использовались вороты. Канат судна привязывали к вороту на скале, команда вращала его, буквально протаскивая судно через самое опасное место. Это было медленно, дорого и крайне тяжело физически. Навигация по Роне стала менее опасной после строительства каналов и спрямления русла в 19 веке.

Я как будто снова попал в гимнасий. Акко, Нертомарос и примкнувший к нам аллоброг Атис, с которым мы дрались, сколько себя помним. Видимо, такая мысль пришла в голову не только мне, потому что Акко вдруг сказал:

— Мы здесь, а Клеон там. Во дела…

Мы стояли на валу и любовались, как прямо напротив растет насыпь, с которой защитников вскоре будут поливать картечью. В самых опасных местах работали бабы и дети, и они же таскают корзины с землей, которой совсем скоро забросают ров. Нертомарос, самый ярый поклонник благородной войны, свирепо сопит и смотрит вдаль с ненавистью. Он ведет себя, словно обиженный ребенок. Вчера я при нем снял из штуцера вражеского сотника, стреляя с противоположного берега реки, и это лишило его сна. Могучий парень, с которым мало кто способен справиться в рукопашной схватке, прекрасно понимал, что теперь его основное достоинство превратилось в недостаток. Он тупо больше, если рассматривать его в качестве мишени.

Редут, — вспомнил я. — Это называется редут. Не классический, но все же… Тоже, наверное, насыплют вал, ров и земляные стены. Интересно, Клеон сам додумался или тут военная наука до этого уже дошла. Впрочем, я ошибся. Сметливый Акко разгадал замысел.

— Пушки поставят наверх, — хмуро сказал он. — И стрелков. Мы сидеть будем, как мыши, а они эту насыпь до самого вала доведут. Пешком дойдут сюда.

— Мы! — резко повернулся к нему Атис. — Мы будем сидеть. Это не ваша война. Мы эдуям ничего не должны. Вы нам поможете, а потом под свою руку подгребете, как сегусиавов. Ты думаешь, мы слепые? Не видим, к чему у вас дело идет?

— Уверен? — спросил я его.

— Уверен, — передернул плечами тот. — Все мужи так сказали. Не нужны вы тут. Сами свой город защитим.

— Баб и детей бить не будешь ведь, — поморщился я.

— Какое там, — махнул рукой Атис. — Там даже моя родня есть. Вон, видишь, бабу с корзиной? Это моей матери двоюродная сестра. Я у ее дочери на свадьбе гулял. А у многих тут жены и дети.

— Почему раньше не увели? — спросил я.

— А ты сам попробуй, когда они до Кабиллонума дойдут, — повернулся он ко мне. И такую боль я в его голосе почувствовал, что у самого сердце защемило. Люди до последнего не хотели из своих домов уходить. Тронулись с места, когда вражеское войско в дне пути было.

— Поохотиться хотите, парни? — спросил я, когда Атис ушел.

— Хотим, — ответили хором мои одноклассники. — А на кого?

— А вон, — ткнул я рукой, — на них.

Надо сказать, знатный воин непонятно в каком поколении остается воином, что за оружие ему ни дай. Из хейропира парни стрелять умели, а потому и штуцер освоили довольно быстро. Какое-то время понадобилось, чтобы разобраться с прицельной планкой, и на то, чтобы заточить изношенный кремень. На все это ушел вечер, а уже утром мы с комфортом лежали в кустах, где слуги приготовили ровную площадку, устелили ее лапником и соломой. Убивать сегодня мы будем с комфортом.

— В нашем деле главное, — учил я, — это вовремя смыться. Порох дает дым. Нас обнаружат тут же. Достать смогут только из пушки. И я вас уверяю, парни, мы их за эти недели так допекли, что на нас и ядра не пожалеют.

— Ага, — многозначительно сказал Нерт.

Тут недалеко даже для них, метров сто пятьдесят. А это значит, что не повезет тем, кто сегодня пойдет по воду и пригонит скотину на водопой. Огромный лагерь просыпался рано. Едва показалось солнце, звук колокола развеял томную тишину предрассветного утра. Он прогнал утреннюю прохладу протяжным медным звоном, вырвав солдат из объятий тревожного сна. Множество людей повалили из палаток, наполнив воздух негромким, протяжным гулом. Тысячи голосов сливались в один, и я не чуял в нем зла. Просто люди, такие же, как мы, со своими радостями и горем. Только вот цели у нас разные. Они нападают, мы защищаемся. Им пообещали нашу землю, и они ее хотят всей душой. Они искренне считают, что теперь это их земля. Потому что они люди первого сорта, а мы и не люди вовсе. На картах Вечной Автократории Кельтика обозначена просто: Земли варваров. А значит, она принадлежит им по праву. Что же, пусть они продолжают так думать. Мы с этим не согласны.