Потом задумалась и выпалила с детской прямотой:

— Только здесь ты стал какой-то странный, не такой, как дома.

Я снова прижал ее к себе. Я был так счастлив, что этот день, эта прогулка подходят к концу. Что Ирка вот она — живая и здоровая. Что она со мной, и ничего с ней случилось.

— Странный, это не страшно, Ириш, — сказал я, — это пройдет. Давай домой, а то отец с матерью уже заждались.

Батя тихонько сидел в гостиной. Даже телевизор у него работал почти бесшумно. Мать гремела на кухне посудой. Атмосфера в доме была напряженной. Только Ирка ничего не поняла. Она нырнула в нашу бывшую комнату и принялась выбирать пластинку. У нее был счастливый день.

Я разулся, зашел к отцу и присел рядом с ним на диван.

Шепотом поинтересовался:

— Что случилось?

Тот отмахнулся.

— Лучше не спрашивай!

Вместо него отозвалась мать:

— Представляешь, Олег, кино мы так и не посмотрели! Лучше бы с вами пошли. Хорошо, хоть деньги за билеты вернули.

— Как не посмотрели? — удивился я.

Отец поморщился.

— У них там с самого начала что-то не заладилось. Минут сорок крутили «Фитиль». Потом вроде включили фильм…

Мать появилась в дверях. В руках у нее было полотенце, которым она яростно надраивала тарелку. Казалось, вот-вот протрет дыру.

— Даже половину посмотреть не удалось! — Возмущенно выпалила она. — Где они такую пленку раздобыли?

В сердцах взмахнула тарелкой и едва не расколотила ее о косяк. А потом ушла.

— В общем, — резюмировал отец, — деньги вернули. А мы отправились домой.

Он принюхался. С кухни доносились соблазнительные ароматы. Лицо у бати сразу смягчилось.

— Зато ужин приготовила, — заговорщически прошептал он.

— Ира, Олег! — Прокричала мать, словно услышала его слова. — Быстро мыть руки! Сейчас будем есть.

Ближе к ночи мать отрубила телевизор и погнала Ирку спать. Та была категорически против, норовила по пятому разу рассказать, все что видела, старательно опуская встречу с Викой и настороженно косясь на меня. За что я был ей благодарен.

— Лучше бы мы с вами пошли, — наконец не выдержала мама. — Мы с отцом только вечер себе испортили этим кино. И что нас туда потянуло?

Батя изумленно поднял бровь и не преминул съязвить:

— Нас? Ну-ну… Я так-то туда не особо рвался…

Этого было вполне достаточно. Мать сразу растеряла все благодушие, психанула, не дала ему договорить, выперла нас из гостиной и закрыла дверь, крикнув вдогонку:

— Шли бы и вы спать тоже. А то снова за полночь засидитесь.

Батя притворил за собой дверь и, бурча под нос про бабскую блажь, удалился на кухню. Я же улегся у себя на кровать. Меня еще ждал недочитанный Алексин.

Снилось мне что-то невнятное. Кто-то куда-то бежал, кто-то кого-то ловил. Мелькали неясные тени. По полу невесть откуда ручьями разливалась кровь. Из глубины сна, из темноты летели ошметки плоти, падали мне под ноги, плавились, пузырились и исчезали без следа. Страшно не было. Я стоял посреди всего этого абсолютно равнодушный и думал совсем по-стариковски: «Куда катится мир?»

На этой мажорной ноте и проснулся. Не открывая глаз, услышал, как что-то гулко бахнуло сначала в гостиной, потом коридоре. Уловил звук шагов. Какой-то писк. И очнулся окончательно.

Я открыл глаза. Мельком бросил взгляд на окно. Там было темно. Где-то за листвой тускло светили фонари. Значит, не больше четырех утра. В пятом уже начинало светать. Рядом смачно храпел батя. Его никакие шумы не беспокоили.

Тут же вспомнился сон. В голове взорвалось паническое: «Неужели кто-то смог открыть дверь?» Неужели эта тварь вырвалась наружу? Сердце тут же бешено забилось. Я резко повернулся на живот, свесился вниз и принялся шарить по полу, пытаясь найти фонарик. Не вышло. Вместо этого пихнул его пальцами и загнал глубоко под кровать.

— Да что ж за невезение! — вырвалось у меня в сердцах.

Я бухнул кулаком по полу, а после просто вскочил с кровати, рванул к дверям, там наощупь нашел клавишу выключателя и запалил свет, клацнув по ней ладонью. Батя тут же перестал храпеть, отвернулся к стене, закопался в подушку, попытался натянуть на голову простыню, проворчал:

— Олег, с ума сошел? Свет-то зачем? Выключи сейчас же!

Тратить время на ответ я не стал, пулей вылетел в коридор, туда, где слышались звуки борьбы, где раздавалось шумное сопение и тихий голос матери с мольбой твердил:

— Ира, Ирочка, успокойся! Ты что, доченька? Что ты?

В зыбком свете посреди коридора едва виднелся светлый силуэт. Он шевелился и постоянно менял очертания. Понять, кто там, где и как было совершенно невозможно. Да я и не особо пытался. Просто проскочил мимо, к выключателю, и снова клацнул по клавише. Свет моментально залил пространство.

Сразу стало ясно, что посреди коридора пытается устоять растрепанная мать. А в объятиях у нее бьется Ирка. Отчаянно, зло, яростно, молча. Глаза у Ирки были закрыты. Чуть поодаль валялось что узкое, длинное, блестящее.

Я подбежал к ним, попытался перехватить сестру. Меня тут же лягнули ногой, едва не заехав в пах. Я отскочил. Босой пяткой прилетело матери по колену. Она ойкнула и разжала руки. Иринка выскользнула ужом и скрылась в гостиной.

Мы не сговариваясь бросились следом. В комнате царила абсолютная тишина. На диване, раскидавшись и укрыв простыней одни лишь ноги, безмятежно спала сестра. Ничто не напоминало недавнюю потасовку. Если бы я не видел своими глазами, ни за что бы не поверил, как только что этот спящий ангел подобно фурии пытался попасть по мне ногой.

Сзади нас кто-то обнял за плечи…

Мать сдавленно вскрикнула, я вздрогнул и шарахнулся вперед.

— И что вы все такие нервные? — Раздался недоумевающий голос бати. — Что случилось-то? Чего везде свет запалили?

Совет держали на кухне. Батя приоткрыл окно и со смаком дымил в щель. Мама, к моему удивлению, даже не пыталась с ним спорить.

— Представляете, — пожаловалась она и предъявила нам руку, — Ирочка меня укусила!

На ребре ее ладони виднелся четкий отпечаток зубов, кое-где выступили капельки крови. Я невесело усмехнулся и протянул на всеобщее обозрение свой палец.

— Не тебя первую. Меня тоже кусала. В тот раз, у зеркала, помните?

У основания пальца расплывался слегка пожелтевший синяк. Возле косточки просматривались две поджившие ранки. Родители уставились на мою руку. Я испытал от этого странное удовлетворение и не удержался от укола:

— Только вы мне не верили.

Мать попыталась возмутиться, но батя ее остановил:

— Теперь верим.

Потом спросил:

— Что Иринка сегодня делала?

— Опять рвалась в комнату. — Слова матери сопровождались тягостным вздохом. — Никак не пойму зачем? Медом ей там что ли намазано? Осторожно сползла с дивана, даже через меня перелазить не стала, перемахнула через боковую спинку. Достала из моей сумочки маникюрный набор и опять его распотрошила…

Батя задумчиво поскреб затылок. Я с тоской глянул на дверь. В отличие от них, для меня не было тайной, кто зовет туда Ирку. А еще я подумал, что вовремя забил гвозди. И о том, что надо бы утром попросить у дяди Толи еще хотя бы парочку. Усилить эффект, для пущей надежности. Потом вдруг вспомнил о блестящей штуке, лежащей на полу и испугался — не ровен час, пока мы здесь болтаем, Ирка вновь попробует вскрыть дверь!

С табурета меня словно подбросило. Я ринулся в коридор, увидел там наличие маникюрной запчасти и полное отсутствие Ирки. Поднял несостоявшуюся отмычку с пола и вернулся назад. На кухне меня слегка отпустило. Страх ушел так же легко, как и появился. А я подумал, что потихоньку привыкаю к постоянному стрессу. Человек — скотина крепкая, он вообще ко всему может адаптироваться.

Отец уже тушил окурок в банке из-под бычков в томате, пристроенной по пепельницу. Мать, не отрываясь, следила за его рукой.