— Проклятье! — Рапану сел совершенно без сил. — Баал, господин нашей жизни! Да за что же ты караешь мою семью! Неужели наши жертвы были скудными? Я клянусь тебе, что дам больше, чем отец, только верни мне милость свою!

Он так и сидел, не обращая внимания на суету вокруг. Троянцы налетели как морской ураган и ушли так же. Кто теперь их догонит? Царь? Да он даже не станет пытаться. Обычная ведь история! Мир катится в пропасть. Кому есть дело до какой-то украденной бабы?

Сидонская гавань поразила нас напряженной, недружелюбной суетой. На меня смотрели со злостью и подозрением, а портовые чиновники чуть ли не плевались, узнав в нас северян. Кулли, который нырнул в толпу на разведку, вернулся быстро и торопливо зашептал.

— Господин! Упаси боги сказать, что мы из Трои, голыми руками разорвут. Дарданцы мы, и точка. Тут все равно никто не знает, что это за Дардан такой.

— Парней предупреди, — сказал я. — Ну Парис, ну сволочь. И тут насрал. Да что же ты за человек-то такой! Урод боговидный!

Наша нехитрая уловка подействовала. Люди понемногу оттаивали и начинали разговаривать относительно дружелюбно, особенно когда речь заходила о торговле. Она понемногу затухала даже здесь, и купцы побаивались выходить в море иначе как большими караванами. Критяне и ахейцы, осевшие на соседнем Кипре, свирепствовали не на шутку. Оказывается, нам еще повезло, удачно проскочили. Слабоумие и отвага, одним словом.

Рынок был довольно скуден, и я обошел его за полчаса из конца в конец, как вдруг увидел старого знакомца. Рапану! Елки-палки! Округлое кошачье лицо, еще недавно светившееся самодовольством, осунулось, а в глазах юноши поселилась глухая тоска. Не узнал бы его, да только смешные губы дудочкой не перепутать ни с чем.

— Рапану, сын купца Уртену, — подошел я и протянул руку. — Я рад, что ты уцелел. Мы шли мимо Угарита, там мало что осталось. Город сожгли.

— Мы сбежали оттуда, — Рапану ответил на рукопожатие. — Твои слова запали мне в душу, дарданец, и моя семья спаслась. Все, кроме отца. Он остался сражаться за свой дом.

— Тогда чего невеселый такой? — я с задором ткнул его в бок. — Жизнь продолжается! Ты выбрался, а на развалинах города копошатся люди. Я сам видел. Может, твой отец еще жив.

— Сестру украли, — Рапану совсем потух. — Анат, отрада моего сердца, пошла на рынок, а заезжие троянцы увезли ее. Баал оставил мою семью, Эней. Он карает нас без передышки. У меня огромная семья, и ее надо кормить, а тут даже ногу поставить некуда, все уже занято. Купцы Сидона ведут дела с царями по десять поколений, и чужака ни за что не пустят в этот круг. Я понимаю их, мы и сами в Угарите поступали точно так же.

— Хочешь сам стать тамкаром? — деловито спросил его я.

— У тебя есть на примете подходящий царь? — не оценил моего искрометного юмора Рапану.

— Найдем, — усмехнулся я. — Скажи, куда можно определить полный корабль ахейских горшков?

— Да это я мигом! — загорелся Рапану. — Их хорошо берут. А тебе что надо?

— Пурпурные ткани и стекло, — ответил я.

— Десятая часть, и ты получишь лучшую цену! — протянул руку Рапану.

— Только если ее признает таковой мой купец, — покачал головой я. — Я и так куплю все что нужно.

— Тебя тут никто не знает, — усмехнулся Рапану. — Я сделаю все быстро и правильно. Поверь мне.

— Мой купец уже работает над этим, — покачал головой я. — Если сделаешь дешевле, я отдам тебе половину от разницы.

— Ладно, — разочарованно ответил Рапану. — Поможешь выкупить сестру?

— Помогу, — кивнул я. — Я знаю, где ее искать.

— Великий Баал! — облегченно выдохнул Рапану. — Я тебе жертвы богатые принесу! Ты послал мне этого человека, и он опять помогает нам!

— Скажи мне, можно продать в Египет оружие из железа? — спросил я.

— Можно, — уверенно кивнул Рапану. — Я знаю нужных людей. Мы поменяем его на лен и зерно. И я возьму хорошую цену. Я хочу четверть от прибыли.

— Я ничего тебе не дам, но ты сможешь везти свой товар под моей охраной, — протянул я руку. — Так ты заработаешь больше.

— А ты ловок торговаться, — с уважением посмотрел на меня Рапану. — Как это так у тебя вышло? Ты предложил мне работать на тебя бесплатно, а я еще и с радостью соглашаюсь! Договорились, но воинов кормишь ты, и оружие даешь им тоже ты!

— Согласен! — кивнул я.

— Тогда пошли продадим поскорее твои горшки, и поплыли из этого проклятого богами места! Я всей душой ненавижу этот город! — воодушевился Рапану. — А кстати, куда мы поплывем? Ведь это же ты тот царь, которому я теперь служу? Я ничего не путаю?

— Ничего, — кивнул я. — Я как раз присмотрел себе подходящее царство. Правда, оно пока занято, но мы скоро решим эту небольшую проблему. Я уже всё продумал.

Прибытие в Дардан прошло триумфально. Отец, в бороде которого за это время появилось несколько новых седых прядей, с уважением оглядел львиную шкуру и мои шрамы, а Креуса посматривала на меня горделиво, покорно дожидаясь, когда ей прилично будет заговорить. Она повзрослела за это время, а из ее взгляда ушла детская мечтательность. Грудь Креусы распирала платье, сразу же притянув к себе мой жадный взор. Что-то я раньше такого не замечал.

— Господин мой! Я родила тебе крепкого сына, — сказала она и кивнула рабыне.

— О-ох! — только и смог вымолвить я, когда старуха-ахеянка вынесла замотанный в тряпки красный комочек, который спал, посасывая палец.

— Мы не давали ему имя, — улыбался в бороду отец. — Тебя ждали.

— Ил! — не задумываясь ответил я, взяв на руки своего ребенка. — В честь предка.

Креуса вспыхнула от счастья, ведь только сейчас ее сына признали по всем правилам. Отец взял его на руки и дал имя. Она, женщина знатного рода, исполнила свой долг перед семьей и богами. Я достал из поклажи ожерелье, серьги и перстни, и вручил ей под одобрительными взглядами отца. Креуса же посмотрела так, что у меня даже сердце сжалось. Ну неужели бывает такое? Здесь не принято говорить о любви прямо, лишь иносказательно. А она говорит об этом одними глазами. Да только ради этого взгляда стоило провалиться в здешний Мезозой. Просто для того, чтобы увидеть слепую, нерассуждающую преданность в глазах той, кто любит тебя по-настоящему. У меня никогда не было ничего подобного.

— Париама будет в ярости, — развеселился вдруг отец. — Ты дал своему сыну имя царя. Смотри, он еще подумает, что ты покушаешься на его власть.

— Кстати, об этом, — я сделал короткий жест, и домочадцы оставили нас вдвоем. — Отец, я скоро уплыву далеко отсюда, и никогда больше не вернусь.

— Что ты задумал? — прищурился Анхис, который сел за стол, своей рукой налил мне вина и поднял тяжелый серебряный кубок. Он достал его из своей сокровищницы в честь моего возвращения.

— Я хочу отбить у ахейцев остров и стать царем, — ответил я. — Тут мне жизни не будет. Либо дядя убьет, либо кто-нибудь из сыновей Париамы. Старик наплодил целый выводок гиен. Один Парис чего стоит. Поплывешь со мной?

— Нет, — покачал головой Анхис. — Я тут родился, тут и умру. Здесь мои лошади. Где их пасти на островах? В тамошних скалах могут выжить только козы.

— Со мной пришло много людей, отец, — сказал я. — Мы сможем разместить их на несколько месяцев?

— Пусть заселяются в наш дарданский дом, — равнодушно кивнул Анхис. — Я там все равно почти не бываю. Я купил помощников для кузнеца, как ты и просил. Они колотят своими молотами день и ночь, никакого спасу от них нет. Надеюсь, от этого будет толк.

— Даже не сомневайся, отец, — усмехнулся я. — Мы получим немало за это железо.

— Да я уже это понял, — шумно отхлебнул он из кубка. — Мы стали купцами, подумать только. Но, с другой стороны, у меня никогда не было столько красивых кувшинов и тонких тканей, как сейчас. У Скамии даже руки тряслись, когда она пересчитывала твои подарки. Кстати, раз уж ты решил уехать… У меня всего один сын, Эней. Кто будет покоить мою старость?