— Ишь ты! — удивился и Пилад тоже. — Глянь, они щит на щит кладут. Щелей вообще нет.

— Да вижу я, — сквозь зубы ответил Орест, с тоской наблюдая, как первый ряд его воинов упал на землю, как скошенная трава. У них-то строй был куда жиже, чем у беотийцев, фокидцев и локров, наученных биться неизвестно кем.

— Царя Энея наука, — Пилад опередил его догадку ровно на один удар сердца. — Не бились так раньше в этих землях. Я бы знал. Мы ж соседи с ними.

— Угу! — согласно ответил Орест, беззвучно шевеля губами. Он считал. — Плохой размен. Очень плохой, брат!

Глубокий строй воинов, стоявших в проходе словно скала, перемалывал его пехоту с разгромным счетом. Хруст сломанных копий, вопли раненых и предсмертные стоны слились в один сплошной гул. Фиванцы разили поверх щитов, целя в лицо, шею и плечи, а иллирийцы-яподы, пытаясь делать так же, открывались и тут же получали удар от соседнего воина. Совсем не от того, с кем только что бились. И это было подло. Задние ряды давили на передние, бросая их на вражеские копья. И бывало так, что мертвые люди стояли, будучи не в силах упасть. Они прижимались к чужим щитам, а эти щиты тоже держали мертвые люди.

Битва в тесноте развалилась через какое-то время. Драться дальше было невозможно. Все пространство между двумя отрядами оказалось завалено телами. И размен получился сильно не в пользу пришельцев. На семь-восемь полуголых тел в козьей безрукавке и кожаных обмотках на голенях — одно тело в бронзовом шлеме и льняном доспехе.

Орест взял в руки охапку веток и бесстрашно пошел на строй фиванцев, спокойно смотревших на него через прорези шлемов.

— Мы заберем тела своих воинов, похороним и уйдем, — сказал он. — Клянусь богом Диво, которого почитаю. Мы больше не воюем.

Я отложил письмо и глубоко задумался. Налетели, ударили, ушли. Разведка боем. Я ведь прекрасно знаю, что пестрая орда, собравшаяся из фракийских и иллирийских племен, тронулась со своих мест. И что, скорее всего, отдельные отряды уже пришли в Этолию и Акарнанию. Только оттуда у меня сведений нет. Дикие места, дикие люди, промышляющие пиратством и набегами. Мне нет до них никакого дела. Плохо только то, что если пришельцы осядут там, то до Пелопоннеса рукой подать. Нужно просто переплыть Коринфский пролив. И Итака с Кефалонией тоже видны с этолийского берега невооруженным глазом.

Войска у меня не то чтобы очень много. На весь Кипр — четыре когорты и две конные алы. Остальные разбросаны по городам и весям, отбивая непрерывный натиск… Непрерывный натиск всех и везде. На Угарит наседают арамеи из пустыни, на Трою и Милаванду лезут соседи из голодных княжеств Арцавы, Миры и Сехи. Нападения идут одно за другим, и забрать оттуда войска я просто не могу. Тогда мои земли разорят дотла. И, положа руку на сердце, мне легче потерять Пелопоннес, чем эти города. Цивилизация уже не рухнет. Она переехала из Микен в Энгоми. Так что пусть будущие греки спасают себя сами.

Ладно, — вздохнул я про себя. — Пока все идет по плану. Они ударили в Фермопилы, получили по зубам и откатились назад. Они ушли навсегда? Да ничего подобного. Они вернутся с намного большими силами. Так ведь и у нас там стоял всего лишь заградотряд. Если все пойдет по плану, то войск Беотии и Афин будет за глаза. Собственно, именно для этого я их столько лет и готовил. Больше двенадцати тысяч пехоты! И половина из них — в тяжелом доспехе. Да иллирийцы лбы себе разобьют об этот узкий проход в горах. Надо только кого-то из толковых людей в командование им дать, — задумался я. — А кого бы? Кто у нас самый авторитетный воин? Да Менелай, а кто же еще!

— Письмо напишешь, — сказал я секретарю. — Бумага есть?

— Я запомню, государь, — сказал он мне. И впрямь, что такое письмо для человека, который в школе наизусть целиком заучивал эпические поэмы со мной в главной роли. Не подумал я.

— Мой дорогой друг, — начал я диктовку. — Поручаю тебе совершить немыслимое. Несметное войско идет на земли Ахайи. И только ты можешь ее спасти. Возьми беотийцев и афинян и запри фермопильский перевал. Тот самый, где мы с тобой пили настойку на меду и ели блинчики с икрой. Если ты совершишь этот подвиг, то место битвы украсит твоя статуя в три человеческих роста, о тебе сложат поэму, а имя твое навсегда останется в веках…

А правда, чего бы и не совершить. Запереть бутылочное горлышко с таким войском — плевое дело. А вся эта болтовня про эпический подвиг нужна всего лишь для того, чтобы потешить эго тщеславного спартанца. В этом я был уверен абсолютно.

В то же самое время. Царство Македония, самый его север. Олинф.

Анхис тщательно рассматривал новый лук, с которым пойдет на войну. В прошлом походе два сломалось, не выдержав тяжести битв. Этот был хорош. Не так роскошен, как те, но сделан крепко, надежно, без вычурных накладок из цветных камней и золота. Не до жиру теперь молодому царству. Они с Комо второй год отбиваются от пришлых людишек, что прут с севера без остановки. Особенно бриги досаждают. У них на севере голодно совсем. А у Анхиса и море рядом, и озера рыбные, и в порту Олинфа то и дело причаливают корабли, груженные соленой осетриной из Пантикапея. Тамошний царь озолотился уже, не знает, куда серебро складывать. Бриги1 же сорвались с места и мечутся от Пролива до хребта Пинд, пытаясь то переправиться в Вилусу, то пробиться на самый юг. Их лодки Дарданский флот перетопил, так они теперь сюда лезут.

Хлопнула дверь. Это Комо, второй царь Македонии. Так они назвали всю страну, последовав совету Энея. Македна означает высокий, стройный, или живущий в горах. Анхису это слово понравилось. И народ его, все еще говорящий на разных наречиях, стал себя гордо звать не мигдонянами, а македонянами. Почему? Да потому что они точно выше, чем остальные фракийцы и данайцы из соседней Фтиотиды. Те просто дикари отсталые. У них ни монеты своей нет, ни лесопилки. Лесопилка, ах да! Анхис скривился, как от зубной боли.

— Привет, брат мой! — сказал он.

Комо постарел, но могучей стати не растерял. В золоте весь, как и пристало удачливому воину. И даже пурпурный плащ тонкой шерсти сегодня надел. Видимо, людей встречал.

— Отряд с востока вернулся, — Комо расположился за основательным деревянным столом и налил себе вина. — Большая сила на нас валит, брат. Если Элим из Фессалии конницу не приведет, не удержим мы Пангейские горы. Придется до самого Стримона отступать.

— Плохо, — хмуро обронил Анхис. — Там лес. Там пилорама наша. Все богатство оттуда идет. Лес и кони. У нас ведь и нет больше ничего. А Элим не придет. Он перевалы через Пинд держит. С той стороны народ как горох из дырявого мешка сыплется. Едва успевает туда-сюда своих парней перегонять. По неделе с седла не слезают. Задница у всех в кровь стерта.

— Сам знаю, — Комо положил на стол тяжелые кулаки, то сжимая их, то разжимая. — Говорил с гонцом. Что думаешь, будем биться за Пангею?

— Нет, — скрепя сердце ответил Анхис. — Как ты и сказал, за Стримон отходить будем. А как в силу войдем, вернем все земли назад. Разведка донесла, с севера к горячим ключам2 сильное племя идет.

— Кто такие? — Комо шумно выхлебал кубок и вытер ладонью рубиновые капли с бороды.

— Да кто их поймет, — поморщился Анхис. — От самого Данубия3 идут. Говорят едва понятно, но оружие у них железное, и много его. Знать в бронзе вся. Доспех красивый, шлемы с гребнем. Непросто будет их удержать. Если за Аксиос их пропустим, то еще и без зерна останемся.

— Значит, решено, — кивнул Комо. — Когда выходим?

— Как людей соберем, — ответил Анхис. — Я к горячим ключам пойду. А ты, брат, к Стримону иди. Всеми богами заклинаю, не пусти бригов за реку. Иначе конец нам.

Северяне добрались до границ царства через две недели. Они шли вдоль берега реки Аксиос, неспешно разоряя все на своем пути. Немалое племя. Одних мужей под две тысячи, а ними еще и бабы с детьми, которых везут на телегах с огромными колесами. Меланхоличные волы тянут большой груз, но идут они медленно, никуда не спеша. Анхис стоял на пригорке, разглядывая длинную зловещую змею, что ползла в сторону его земель. Эта змея ненасытна. У нее тысячи животов, и каждый из них хочет есть.