— Не будем, — замотали те бронзовыми головами. — Наши семьи без защитников пойдут под нож.

— Тогда берите один корабль и уходите! — крикнул я.

— Ты нас догонишь и утопишь, царь, — недоверчиво произнес старший из корсов, могучий мужик с золотым обручем на шее.

— Я и так много потерял людей сегодня, — ответил я ему. — Я сделаю один выстрел из баллисты вам вслед. Если попадем, значит, боги немилостивы к вам сегодня. Если промахнемся, уходите, я не стану за вами гнаться. Клянусь Посейдоном, что каждое мое слово — правда.

— Ну и зачем тебе это? — непонимающе смотрели на меня корсы.

— Вы крепкие ребята, — нехотя признал я. — Каждый из вас возьмет не меньше одной жизни за себя. Я не хочу терять воинов. Ну, давайте! Готовы испытать волю богов?

— Ты нас еще не знаешь, мы убьем больше, — оскалился вождь. — Но я принимаю твое предложение, царь. Я слышал, ты честный воин. Мы уходим!

Корсы, показав нам полруки, презрительно сплюнули на залитую кровью палубу, сели в корабль и ударили веслами. Я повернул голову туда, где стоял Ил, и он кивнул, показывая, что готов.

— Заряжай!

— Цельсь!

— Балле!

Глиняный шар описал дугу и ударил в грудь одного из гребцов, бросив на товарищей его бездыханное тело. Жидкий огонь растекся по кораблю, а корсы, поливая нас отборной бранью, пытались затоптать его, но тщетно. Пламя разгоралось все ярче и ярче, и пираты, срывая с себя доспехи, начали прыгать в воду. Может быть, они и проплывут пару километров до берега, да только что они будут делать там, где люди Диомеда уже рыщут, вылавливая счастливцев по одному. Восторженный рев воинов, приветствовавших моего сына, заставил меня выйти из раздумий. Я махнул Илу, показывая, чтобы он спустился ко мне.

Он перелез через борт, осторожно пробираясь между изувеченными телами и бледнея на глазах. Его ноги разъезжаются в липких лужах, а лицо понемногу приобретает синевато-зеленый цвет. Тяжелый запах крови и внутренностей стоит здесь густым облаком, и мой наследник свешивается с борта. Он давится рвотой, а я терпеливо жду, когда он хоть немного придет в себя.

— Ну как? — устало спросил я его. — Нравится жизнь воина? Теперь ты видишь цену своего решения? На этой биреме было семь десятков человек. Тридцать из них убито, десять умрет до рассвета, и еще столько же больше никогда не смогут грести и биться. Мне придется платить им до конца срока или перевести в городскую стражу. А все из-за того, что тебе захотелось порисоваться перед нашим союзником.

— Мы одержали славную победу, — выдавил из себя бледный Ил. — Разве не в этом наша цель?

— Не в этом, — жестко ответил я ему. — Мои взаимоотношения с царем Диомедом подразумевают дружбу и торговлю, но не более. Он мой друг, но не данник. Вместо этого он сам защищает свои земли, и мои заодно. И он куда лучше нас знает, что нужно делать. Когда подошли бы корабли корсов, в Нижнем городе уже не осталось бы ни одного человека, ни одной козы и вообще ничего, что стоит красть. Корсы взяли бы акрополь в осаду, а тем временем к Неаполю подошло бы войско и отогнало их. Сожженные хижины Нижнего города можно восстановить за неделю, и все снова будут жить как ни в чем не бывало. Теперь-то ты понимаешь, что от нашей славной победы мне нет никакого проку? Я потерял людей и едва не потерял корабль. У меня сломаны ребра. Знаешь, как это больно?

— Значит, я опять все испортил? — хмуро спросил Ил.

— Да нет, — потрепал я его по голове. — В бою ты вел себя выше всяких похвал. Молодец, воин. Бронзовый трезубец твой по праву. Кентарх представит тебя к награде.

— Правда? — восторженно раскрыл рот Ил.

— Правда, — поморщился я. — Только усвой одно, сын, если хочешь править долго и счастливо. Героями полны все кладбища. А иногда и вовсе никто не знает, где их могила. Побеждают те, кто сами выбирают место и время битвы. Ты пошел на поводу обстоятельств, а это не пристало полководцу. В этот раз тебе повезло, но в другое время такая беспечность обойдется тебе очень дорого. Может быть даже, такая ошибка будет стоить жизни и тебе, и твоим воинам. Сам теперь подумай, как это можно назвать.

— Низкий класс, нечистая работа, — прошептал Ил.

Надо же, запомнил! Остапа Бендера здесь нет, но его наследие живет. Удивительно!

1 Балле — в переводе означает «мечи», «бросай». От этого слова и происходит понятие «баллиста».

Через неделю. Сиракузы.

— Па! Там боги живут, да? — Ил прилип взглядом к горизонту, где перед нами во всей своей неимоверной красоте предстал вулкан Этна, укрытый белой снеговой шапкой.

— Эта гора стала причиной многих бед, сын, — сказал я. — Шестьдесят лет назад она выбросила такой столб раскаленного пепла, что небо потемнело, а земля перестала давать зерно(1). Голод стронул с места многие народы. Мы и сейчас едва оправились после всего этого ужаса.

— Разве не боги сделали это? — удивленно посмотрел на меня сын.

— Может, и боги, — пожал я плечами, — но почему именно огнедышащие горы начинают извергаться, мы до конца не знаем. Кстати, Неаполь стоит рядом с точно такой же горой.

— Долго нам еще плыть до Сиракуз? — спросил царевич, который не мог отвести взгляда от вулкана.

— Полдня, — ответил я.

Небольшая по меркам Пелопоннеса крепость — абсолютно неприступная твердыня для этой части света. Замок заботливо обнимает южную оконечность острова Ортигия, спрятав ото всех его главное сокровище — источник воды. Можно было бы, конечно, весь остров обвести стеной, да только проку от этого нет никакого. Да и дорого очень. Потом обнесем, если нужно будет.

Лагерь войска построен на Ортигии. Вместо палаток уже возвели добротные казармы, кузни и склады. А вот сам город — на сицилийском берегу. Идеально ровные улицы только намечены. Домов в Сиракузах — кот наплакал. Незачем здесь еще жить купцам и ремесленникам, слишком беден пока этот край.

За пять лет Хрисагон завоевал восточную треть острова, от Мессинского пролива до пролива Мальтийского. Мы никуда не спешим, с методичностью часового механизма переваривая один род сикулов за другим и пригибая их под царское ярмо. Можно было бы пройти кавалерийским наскоком от восточного берега до западного, залив тут все кровью, но так я поступать не стал. Это большая война с непонятным исходом и с неизбежным появлением партизан. Так что, один год — одна военная компания — один род. Те, кого покорили первыми, уже вполне приспособились. Они получили хороший инструмент и полностью избавлены от войн с соседями. Именно они служат проводниками мягкой силы, делая сопротивление остальных все более и более вялым. По острову уже пошли слухи, что жизнь под рукой царя царей не так уж и плоха, и это дало свои плоды. Слабый род сиканов, который пришельцы сикулы почти уже сбросили в море, сам попросился под мою руку и был принят в подданство на льготных условиях. Пять лет без налогов, железный инструмент в рассрочку и высокие закупочные цены на их шерсть. Ждем эффекта, новости тут идут небыстро, в основном с купцами, украденными невестами и пастухами, цепляющимися языками при перегоне скота.

Мы причалили в Большом, южном порту. Эта гавань не имеет цены.Сюда зайдет корабль с любой осадкой, хоть океанский лайнер, и прямо сейчас я вижу там исполинских размеров зерновоз, который загружают ячменем первого урожая. Это тот самый корабль, который я показывал Одиссею, и который он раскритиковал. Пригодился вот. Он спокойно заходит в афинский Пирей, в Энгоми и в Александрию… тьфу, ты! В Пер-Месу-Нейт! В Дом сына богини Нейт. Так и знал, что египтяне его как-нибудь коряво назовут. А куда деваться? Это город Рамзеса. Как хочет, так и называет.

— Государь! Царевич! Прошу!

Хрисагон, с золотым ожерельем трибуна на шее, встречает нас в порту. Он склонил голову, а вслед за ним склонила голову когорта, построенная для встречи.

— Пожалуйте в свои покои? — вопросительно посмотрел на меня Хрисагон, показывая в сторону замка.