Рассказать ей, что люди в Египет летали, чтобы в море искупаться? Подумает, что я спятил. У нас только купцы и военные путешествуют. Ну, еще паломники иногда, и это совсем недавно началось. Прямо в тот момент, когда мы торговый центр открыли. Обычные люди от места своего рождения на десять километров максимум отходят. Даже царевен выдают замуж, и они до конца своих дней сидят в стенах дворца, лишь изредка выезжая в загородное имение. Путешествия — это неслыханная вещь даже для очень богатых людей. Но мне деваться некуда. Позарез нужен надежный способ доставки писем во дворец Рамзеса. Однажды даже Рапану досмотрели, и он едва успел уничтожить то, что не должно было попасть в канцелярию чати. В Египте, как оказалось, совсем не дураки сидят. Кто бы мог подумать.

Вот так жена строителя Анхера станет первопроходцем в сфере частных поездок в Египет. За две тысячи лет письменной истории такого там еще не случалось. И да, нам немалого труда стоило вложить в ее голову эту дикую мысль. Ну, как нам… Тарису пришлось. Он ведь не только руководит моей канцелярией, он еще и начальник Дома Охранения. Пришлось параллельную спецслужбу организовать, да еще и так, чтобы все думали, что она только воров ловит. С такой-то родней… И вот еще что! Креуса извинилась и сказала, что надумала себе всякого. Вот интересно, а за что именно она просила прощения, и что такое это всякое? Третью почку отдал бы, чтобы это узнать.

Год 12 от основания храма. Месяц четвертый, Пенорожденной Владычице посвященный, повелительнице змей, победы приносящей. Апрель 1163 года до новой эры. Пер-Рамзес. Египет.

Небольшая плоскодонная гаула прошла мешанину каналов и ткнулась носом в причал. Нефрет, которая уже лет десять не была дома, растерянно оглядывалась по сторонам. Как будто и не уезжала отсюда, а ведь совсем недалеко от этого самого места ее украли и увезли, связанную, как овцу. Она до сих пор помнит жуткий оловянный взгляд ахейца, который приказал ей не плакать и лежать молча, укрытой мешками с зерном.

— Менхеб, Ити! — позвала она, и дети схватили ее за руки, пожирая глазами незнакомую картину.

Здесь все не так, как в родном Энгоми. Полуголые люди в юбках-схенти, которые на Кипре никто не носит, все время что-то кричат. Гомон толпы, наполняющий порт, сливается в глухой непрекращающийся рокот. Десятки кораблей, груженных зерном и камнем стоят у пристани, а по сходням несут мешки, укладывая их на тележки, влекомые флегматичными осликами. Здесь все осталось, как прежде, и это поразило Нефрет, которая вдруг почувствовала себя чужой. В Стране Возлюбленной ничего не меняется столетиями, а отличие от Энгоми, где все время что-то происходит. То лавку новую откроют, то привезут неведомую рыбу, то построят храм. Нефрет уже привыкла удивляться, а здесь как будто само время застыло в бесконечной череде разливов Нила. Здесь носят те же платья, что и двести лет назад, воюют так же, как воевал фараон Яхмос, строят те же самые здания и едят ту же самую еду.

Понимание всего этого навалилось на Нефрет тяжким грузом. Еще не сойдя с борта корабля, она поняла, кто никогда не сможет жить тут снова. Прохожие беззастенчиво, с наивным любопытством разглядывают ее платье и прическу. Она «живая мертвая» для всех этих людей, а они мертвы для нее. Они существуют непонятно для чего, в отличие от ее мужа, который сотворил истинную красоту, что переживет века. Только теперь она поняла то, что говорил ей Анхер, напитавшийся мудростью от самого царя Энея. Время — это не бесконечное кольцо, в котором движется человеческая жизнь. Время — это стрела, которая летит в бесконечную даль. Тут и впрямь время движется по кругу. Даже если бы Нефрет вернулась назад, в тот самый день, когда ее украли, здесь не изменилось бы совершенно ничего. Лишь у матери с отцом убавилось бы морщин.

— Мама!

Нефрет повернула голову в сторону своего дома, туда, где виднеются белоснежные пилоны храмов и дворцов. Неподалеку от них, в жреческом квартале, и живет почтенный господин имери-кау, смотритель работ, ее отец. Скоро она окажется там, но сначала нужно разобраться с писцом, который никак не может понять, что он должен сделать с этой явно богатой и странно одетой дамой. Она привезла гору каких-то корзин и сундуков.

— Здравствуйте, госпожа, — брюзгливо заявил он. — Меня зовут Маай. Я писец порта. Я должен осмотреть груз и взять положенную пошлину.

— У меня нет груза, — спокойно ответила Нефрет. — Я не торговка, я приехала в гости к родителям. Все, что лежит на палубе, это мои собственные вещи и подарки. В трюме лежит груз царского тамкара. С него и бери пошлину, почтенный.

— Откуда вы приехали, госпожа? — спросил писец.

— Из Энгоми, — ответила Нефрет.

— Как из Энгоми? — растерялся писец. — Нельзя просто взять и приехать из Энгоми… Оттуда не приезжает никто, кроме купцов. Это же… Это же там… — и он замахал рукой, словно птица крылом.

— Я живу в Энгоми, — терпеливо ответила Нефрет. — И я оттуда приехала. Мой отец — жрец бога Тота, а муж — великий строитель царя царей Талассии.

— Но я должен осмотреть, описать и исчислить, — писец совершенно растерялся. — У нас нельзя без пошлины. У нас не ездят просто так… Нельзя просто так туда-сюда ездить… Наверное… Да я и не слышал о таком…

— Вот моя подорожная, — Нефрет достала папирус, где на двух языках было указано, кто она, откуда и к кому прибыла. Он был украшен устрашающим количеством печатей.

— А вот это, — она показала на объемистый ларец. — Подарки царицы Талассии своей сестре Нейт-Амон, хемет-несут Великого Дома, воплощенной Хатхор. Скажи, почтенный Маай, ты точно хочешь их осмотреть?

— Нет, госпожа, — писец вытер пот, внезапно заструившийся из-под парика, и замямлил, непрерывно кланяясь. — Простите, госпожа. Не смею задерживать, госпожа… Двор Господина Неба сейчас гостит в Пер-Рамзесе. Они только к лету уедут на юг. На священный праздник Опет… Я немедленно организую повозку…

— Благодарю тебя, почтенный слуга сына Ра. Пусть боги благословят твой дом, — благосклонно кивнула Нефрет и крикнула своим людям. — Выносите вещи!

Два худосочных паренька-киприота вытащили из трюма небольшую колесницу, приделали к ней колеса и приготовились ждать, когда подгонят ослика и погрузят на него остальные вещи. Как бы ни чувствовала себя Нефрет знатной дамой в Энгоми, в Пер-Рамзесе она никто. Ей не положено ездить на носилках, как дамам из княжеских родов. За такое могут ославить беспутной женщиной и палками на площади побить, и тогда на ее семью падет вечный позор. А вот про рикшу обычаи и законы Египта не говорят ничего, чем Нефрет и воспользовалась, погрузившись на сиденье и посадив рядом с собой детей.

На нее смотрят, на нее показывают пальцами. Но выглядит Нефрет настолько непривычно и богато, что даже стража лишь проводила ее задумчивым взором, не смея остановить. Повозка, которую влекут двое парней, тележка с осликом, заваленная добром, и несколько слуг, сопровождающих свою госпожу, явно свидетельствуют о том, что дама эта весьма непростая, и связываться с ней будет себе дороже. Нефрет, несколько раз сбившись, все же нашла свой дом и приказала остановиться, успокаивая суматошно бьющееся сердце. Она часто пишет родителям, а они пишут ей. И это настоящее чудо в мире, где дитя, покинувшее отчий дом, считается почти что умершим. Если дочь выдали замуж в соседний ном, ее уже не увидеть никогда.

Столичный район Сета, север огромного города. Здесь, в одном из его кварталов жили писцы и жрецы средней руки. Дом отца принадлежит их семье уже столетие, как и у всех, кто здесь живет. Полупустая улица представляет собой длинный прямой коридор из белоснежных кирпичных стен. В них нет окон, только тяжелые двери, украшенные прихотливой резьбой. Двери господина Джехутинахта были самыми красивыми здесь, ведь он получил лучшие кедровые доски в подарок от зятя. Это было совсем недавно, узоры из листьев и цветов лотоса не успели даже потемнеть. Нефрет махнула рукой, и ее возница постучал.