— Не наступай, — прочитал я. — Незатейливо, но доступно. А что на следующей плите? Я так и думал. — Я повернулся к жене. — Эта плита — ловушка. Ее придется перепрыгнуть. Тут три локтя. Ты справишься.

Я положил в корзину дочь, которая уже орала благим матом, и одним прыжком перескочил на ту сторону. Потом вернулся, перетащил лампы, а затем позвал Эпону.

— Прыгай!

Она отошла на несколько шагов, разбежалась и прыгнула прямо ко мне в руки. Метр тридцать примерно. Ерунда.

— Все, пошли, — сказал я.

— С-смотри! — Эпона ткнула назад, в сторону входа.

— Ух ты! — восхитился я.

Избитый в кровь Клеон так и не выпустил из рук кинжала, и он то и дело колол им в спину Деметрия, который превратился в живую машину разминирования. Четвертый жрец, рубаха и лицо которого были залиты кровью, хмуро молчал, но ослушаться не смел. Клеону терять все равно нечего. Он хороший боец, и не даст себя разоружить. А если придется убить жреца, он убьет его, не задумываясь, и все свалит на меня. С его родословной это раз плюнуть. Видимо, и сам Деметрий это понимал, а потому шел очень медленно и осторожно, щупая стены, глядя то вверх, то вниз, а то и останавливаясь каждые несколько секунд. Лишь иногда он оборачивался, смерив своего родственника ненавидящим взглядом.

— Пойдем, — потянула меня Эпона. — Вдруг они пройдут. Нам что-то тяжелое нужно найти. Или острое. Или тяжелое и острое.

Я вздохнул и пошел дальше, тщательно разглядывая надписи на полу. Нет, ловушка или была одна, или остальные деактивировались со временем. Впрочем, это уже неважно, потому что я вижу впереди черный провал. Это конец коридора. Мы не успели выйти, как вдруг позади раздался истошный вопль. Я развернулся и пошел назад. Да, ловушка сработала. Примитивный механизм, единственный, который не даст осечки хоть за миллион лет. У моего деда так мышеловка работала. Деметрий наступил на каменную плиту с надписью «не наступай», и она немного повернулась вокруг своей оси, освободив бронзовую решетку, которая пронзила четвертого жреца Немезиды, пригвоздив его к полу. Клеон стоит в метре от искалеченного тела, и его трясет мелкая дрожь. Разбитое лицо начало отекать, превращаясь в подобие полной луны. Он смотрит на тело, не отрывая глаз, бессильно опустив кинжал к полу.

— Уходи, — сказал я ему. — Выйди в коридор, сядь у стены и жди. Тебя заберут на закате. Или, если помнишь дорогу, выбирайся отсюда сам.

— Тебе конец, — выдавил из себя Клеон. — Тебе конец, проклятый дикарь. Я лично буду пытать тебя. Твою жену разорвут конями. Я сам буду придумывать казни для твоих близких. Ты умрешь последним из всех. И ты увидишь их смерть.

И он гордо развернулся и ушел. А я пошел в сторону черного проема, который уже не был таким черным. Моя жена стояла, подняв лампу, и благоговейно разглядывала место, которое считалось легендой.

— Ну, здравствуй, земляк, — сказал я по-русски, рассматривая того, о ком так много слышал. — Давай-ка выясним, какого хрена ты все это затеял. Очень надеюсь, что ты не стал мудрить, а написал все понятным и простым языком. Я, знаешь ли, устал разгадывать здешние загадки. Меня от них уже тошнит.

Комната метров в сорок квадратных, от пола до потолка изукрашенная барельефами, освещалась тремя керосинками, едва разгонявшими непроглядную тьму. Постамент, на нем открытый гроб, в котором лежит человек, лицо которого представляет собой золотую маску. Гроб, кстати, тоже золотой… Нет, он лишь обит золотым листом. А то мне чуть дурно не стало. Руки великого царя сложены на груди, а под ними — небольшая книжечка в простом кожаном переплете.

— Это я возьму!

Книжечка перекочевала ко мне, а я продолжил осмотр. Два сияющих золотом минотавра с внушающими трепет эрегированными фаллосами вогнали в краску мою жену, которая даже ойкнула испуганно. Сейчас такое искусство не в чести. Грубая сексуализированная архаика давно ушла в прошлое. Она считается уделом дикарей. Вокруг гроба стоят какие-то вазы, рядом уложен позолоченный доспех, рогатый шлем и меч. Меч самого Энея! Охренеть! Жаль, себе взять нельзя. В углу столик какой-то, а на нем я углядел до боли знакомый силуэт.

— Да ладно! Пузырь? Здесь?

Я стер с бутылки пыль и прочитал надпись на бледной этикетке: «Столичная». Этикетка лишь едва похожа на оригинал, но шутник Эней явно старался. Впрочем, бутылка оказалась пуста, а на дне ее лежит какой-то грязный осадок. Рядом с бутылкой стоит стеклянная рюмка, накрытая окаменевшей лепешкой.

— Ясно! — озадаченно сказал я. — Царствие тебе небесное, земляк. Пусть земля будет пухом. А, черт! Какая еще земля? Тут же камень кругом.

— Бренн! — Эпона смотрит на меня с ужасом. — Ты на каком языке говоришь-то? И ты вообще откуда все это знаешь?

— Я тебе потом объясню, — отмахнулся я. — Осмотрись тут пока. Может, что полезного найдешь.

Я открыл книжечку и убедился, что страницы ее сделаны из папируса. То, что нужно для того, чтобы сохранить текст на века. Тут сухо, и вентиляция хорошая, а потому папирус в целости, только страницы почти не гнутся, словно сделаны из жесткого пластика. Я погрузился в чтение.

«Ну, что же, друг, ты меня нашел. Раз какая-то бессмертная сущность бросила в этот мир еще одного попаданца, значит, грядут большие перемены. Так было со мной, и у меня получилось. Коллапс Бронзового века не состоялся, Ассирия повержена, Микены устояли, а Троя цветет, как весенний сад. Египет тоже не скатится в разряд третьестепенных держав. Он просто перестал существовать как отдельная держава, но это абсолютная неизбежность. Примитивная экономика не дает ему ни единого шанса на длинную перспективу. Кстати, если ты смотрел пьесу 'Рамзес и Лаодика», не верь, это чушь собачья. Там все не так было.

Представляешь, Ахиллес и Геракл существовали на самом деле. Правда, их уже к концу моей жизни никто не помнил. Просто мелкие ахейские бандиты, каких много. Откровенно говоря, именно ими они и были. Мифы и легенды Древней Греции соврать не дадут. Кстати, Гектор и Парис — это братья моей жены, а Елена Прекрасная оказалась не так уж и прекрасна. Божественная Феано в молодости была куда красивей. Гектор оказался нормальным мужиком, а вот Парис в Илиаде описан довольно точно. Негодяй редкостный, и вдобавок трусоват. Елена на момент написания этого письма — дряхлая старуха, которая живет при храме Великой Матери. Она молится за Париса и ждет смерти, чтобы встретиться с ним на полях Элизия. Одиссей стал царем Тартесса. Он открыл Канары, Британию, Ирландию, и доплыл до Гвинейского залива. Менелай и его триста спартанцев погибли, защищая Фермопилы. Агамемнона, как и в мифах, убила жена, и его сына Ореста я выслал в Южную Африку. Что с ним стало, не знаю. Хотя с ним такая банда отморозков-ахейцев, что шансы на выживание весьма высоки. Вот так вот странно всё повернулось.

Я дал людям мир, наверное, самый продолжительный за все годы. Восстанавливается разоренная Вавилония, успокоилась Италия, сдержав натиск племен севера. Интересно, а Рим у вас есть? Ты даже не представляешь, до чего мне это интересно. Скорее всего, Рима не будет, потому что на этой территории сложатся совершенно другие этносы. Зато я построил Карфаген и проложил трассахарский путь. Мой наварх Кноссо сначала открыл путь в Индию, а потом обогнул Африку. Он бы и в Америку сплавал, да совсем старый стал. Я поставил ему памятник в порту Энгоми, назвал его именем улицу, и он успокоился. В Америку его сын собирается. Хороший паренек. Я за него одну из своих внучек отдам.

Я начал строить Александрию и Сиракузы, а царь Диомед вовсю осваивает южную Италию. Мой сын Ил жадно поглядывает на нее, но я прошу наследников Диомеда не трогать. Он хорошо нам послужил. Столько лет грудью защищал все Средиземноморье от голодных и злых людей. Надеюсь, Италией и сейчас правят его потомки.

Я многое сделал, а главное — дал людям импульс для развития. Символ веры не подлежит двоякому толкованию. И если люди все делали правильно, то через тысячу лет после моей смерти должны на Марсе яблоки цвести, а космические корабли — бороздить просторы Вселенной.