— Так ты из сиканов, — догадался я вдруг. — Твои предки пахали землю, но один из них смог вырваться наверх, а твой дед или прадед даже женился на дальней родственнице знатного рода. Ты в лицо называешь Эрано сестрой, но она не называет тебя братом. Тебя же настоящие эвпатриды в упор не видят, и ты рвешься изо всех сил, чтобы тебя если не уважали, то хотя бы боялись. Ты до сих пор не можешь отмыться от этой грязи. Поэтому у твоих псов такие странные имена: Скир, Буккон. Они тоже из этого племени.

— Илоты постепенно получат полные права, — криво усмехнулся Деметрий. — Первые слуги богини признали это полезным. Урожайность на тех землях, где работают свободные, выше на четверть.

— Прогрессивненько, — одобрительно кивнул я. — Вот если бы для этого не пришлось умереть всем, кого я люблю, я бы поаплодировал. Вы такие молодцы. Наверное, жрецов Гефеста за это и уничтожили в свое время. Они хотели сделать то же самое, что и вы сейчас.

— За это, — криво усмехнулся Деметрий. — Но они оказались слишком торопливы, недальновидны и самоуверенны. Эвпатриды после прошедшей войны набрали большую силу, а купцы — наоборот, были ослаблены. Торговлишка в войну плохая, а им пришлось изрядно тряхнуть мошной. Войско, знаешь ли, стоит больших денег. Знать тогда победила и продлила свое беззаботное существование еще на двести пятьдесят лет. Теперь ситуация совсем иная. Гильдии сильны, да и мастера, не входящие в гильдии, тоже копят богатства, хоть и не так быстро. Если не дать им кусочек власти, Вечную Автократорию неизбежно сомнут. Осколки разгромленного храма Гефеста разлетелись по всему миру, и окрестные владыки их подобрали. Прошло время, и многие из них не уступают по мощи нам самим.

— Понятно, — протянул я. — А сын ванассы Хлои? А, понятно. Конкурирующая шайка. Итак, купцы поставили на Клеона, как на самого слабого из всех сыновей Архелая. Поэтому второму наследнику нужно умереть. Мать все узнала и прячет его в дальней усадьбе, окруженного охраной. А хороший стрелок вам был нужен, потому что удобная точка для выстрела слишком далеко. После того как Клеон нашел бы гробницу, у Архелая не осталось бы выбора. Он признал бы своего ублюдка. Умирающий от туберкулеза и пьянства первый наследник не стал бы помехой. Власть постепенно, шаг за шагом, перешла бы к вам в руки уже при жизни ванакса. Он ведь немолод. А насчет сына ванассы… У вас всегда есть план Б, В и Ю. Ты же так сказал в библиотеке. Вы убьете его, когда будете чистить старую знать и делить их деньги и земли. Хитро-о-о…

— Да, ты и впрямь не дурак, — усмехнулся Деметрий. — Мне стало еще интересней, куда подевался Бренн, деревенский мальчишка с мозгами уличного воробья. Расскажешь потом. Итак, уговор выполнен. Протяни руки.

— Хорошо, — кивнул я, сомкнул запястья и сделал большой шаг вперед.

Удовлетворенный Деметрий отдал кинжал Клеону, который стоял все это время молча, расстегнул рубаху и начал разматывать тонкий шнур, которым оказался обвит по талии.

— Что? — заметил он мое удивление. — Веревки не запрещены к проносу, потому что не царапают стены. А взял я их в карете, под сидушкой. Там еще лежит запас наручников. Но ты, конечно, не додумался туда заглянуть.

— Я еще кое-что забыл спросить, — произнес я, и Деметрий недоуменно застыл. — Я ведь все равно умру? И моя жена умрет? Ты не отдашь ее Доримаху. Она нужна тебе, чтобы пройти по коридору, где стоят ловушки. Угадал?

Ответ я прочел в его глазах. Сука! Тварь! Он ведь врал, когда клялся. Впрочем, мне его не в чем упрекнуть. Я ведь ему врал тоже. Что для меня клятва именем какого-то Сераписа. Я же в него все равно не верю. Я крикнул Эпоне на родном языке.

— Сейчас! До конца! Корзина!

Моя многострадальная башка влетела в нос Деметрия, и его худощавое тело отбросило назад. Здешние эвпатриды не готовы к такому удару, и они не знают, как на него реагировать. Деметрий со стоном врезался в Клеона, а пока тот пытался замахнуться кинжалом, я уже нырнул в узкий коридор вслед за Эпоной. Это ведь не проход, а страшный сон клаустрофоба. Он то идет зигзагом, то вьется улиткой, то снова становится прямым. Я едва могу протиснуться боком и слышу, как впереди по стенам скребется корзина.

— Бренн! — услышал я вскоре. — Здесь тупик! Не видно ничего. Мне страшно!

— Стой, где стоишь, — сказал я, слыша, как меня догоняют двое, и один из них хлюпает носом, унимая кровь.

Они зажгли лампу. Дерьмо! До них всего десяток шагов. Вот и тупик, в уголке которого находится проход к комнате с солнцем на стене. Я толкаю Эпону в нужную сторону и шепчу ей.

— Доходишь до конца и отдаешь мне пустую корзину!

— Поняла, — ответила она, протискиваясь все дальше и дальше. А вот и долгожданный свет. Извилистый коридор закончился, и Эпона споро поставила на пол корзину, вытащила Ровеку и протянула корзину мне.

— Есть, — ответил я, отбивая выпад кинжала, которым меня попытался достать Клеон. Он все еще в коридоре, стоит боком, и боец из него сейчас никакой. Я ловлю удар ножа дном из лозы и бью школьного товарища поверх корзины, разбивая холеную морду в кровь.

— Любовь моя, — спокойно сказал я, зажимая корзиной застрявший кинжал и с наслаждением рихтуя физиономию сына владыки мира. Я по-прежнему говорил на языке кельтов. — Видишь солнышко, а в центре него какая-то дурацкая надпись? Бей туда ногой изо всех сил. А когда проломишь стенку, расширь проход и найди какие-нибудь буквы. Если там грязно, смети пыль. Они могут быть на полу, не только на стене. И не вздумай туда заходить без меня. Это опасно.

— Поняла, — снова ответила Эпона, которая положила дочь на пол и изо всех сил замолотила в алебастровую плиту.

Удар! Еще удар! Еще! Раздался хруст, кое-какие куски с грохотом упали, и Эпона руками доломала остальные. Я пока бью Клеона, который уже подкатывает глаза. Он шепчет разбитыми в кровь губами.

— Все, не бей! Я дам тебе пройти туда!

— Еще бы ты не дал, — усмехнулся я, но бить перестал. Незачем. Он уже осел, застрял в проходе и теперь водит по сторонам мутным взглядом. Пусть поработает затычкой для Деметрия, который идет вслед за ним. Если Деметрий переберется по его телу, то выскочит в тупик с кинжалом, и тогда моя корзина не поможет. Поэтому я по-прежнему стою и не пускаю их, заклинив кинжал плетеной лозой.

— Бренн! — крикнула Эпона. — Тут написано что-то! Буквы знакомые, а слово не пойму.

— А что написано? — спросил я.

— Н-А-С-Т-У-П-А-Й, — сказала она. — А что это значит?

— Что все хорошо, — крикнул я. — Иди вперед, до того места, где это же слово, но перед ним буквы Н и Е. Или что-то другое.

— Поняла, — в который раз за сегодня сказала она. А потом, через пару минут закричала откуда-то издалека. — Нашла!

— Стой там! Не шевелись! — крикнул я. Мы все еще говорили на языке кельтов.

— Эй! — я потрепал по щеке избитого Клеона, которого рычащий Деметрий пытался вытолкнуть из узкого прохода. — Спящая красавица! Просыпайся! Там впереди ловушки, как вы и думали. Я знаю, как их обойти, а ты нет. Здорово, правда? Ну, что, готов к борьбе за трехцветную корону? Вперед, малыш! Дворец на Ортигии давно ждет тебя. Любящий папаша готов раскрыть тебе свои объятия.

Если бы взгляд мог жечь, я бы уже горел, корчась в пламени. Никогда я еще не видел такой лютой ненависти. Клеон смотрел на меня превратившимися в узкие щелочки глазами, и я понял, что назад у нас дороги нет. Он убьет меня, как только сможет. А вот я его убить не могу. Я еще в своем уме. За такое не просто завоюют всю Кельтику. Ее испепелят. Уничтожат всех, до последнего человека. Бросят все легионы, что только смогут, невзирая на расходы. Проклятые торгаши даже такое превратят в часть намеченного катарсиса. А на место одного бастарда поставят другого. Им без разницы, кто напялит на себя трехцветную корону. Клеон, видимо, что-то прочел в моих глазах и торжествующе усмехнулся. Я не выдержал и еще раз сунул ему в рожу, чтобы стереть эту похабную ухмылку. Кажется, у меня получилось.

Я поднял заботливо зажженную лампу и вошел в коридор, который едва ощутимо гудел от сквозняка. Видно, ремонт вентиляции был проведен на совесть. Пол здесь выстелен здоровенными плитами, украшенными незатейливой надписью, разрешающей идти дальше. Метрах в пятидесяти впереди меня ждала Эпона, державшая на руках хнычущую дочь. Она послушно не переступает черту, понимая, что там ее ждет смерть.