— Мы.

Раздалось какое-то шебуршение, в дверях появилось Викино лицо.

— А эти?

— Ушли, — я не смог сдержать улыбку. — Точнее сбежали. Их Соломон прогнал.

— Он жив! — Глаза девчонки засветились от радости.

Славка ткнул меня в поясницу кулаком, зашипел:

— Ты что несешь, придурок?

Я уже и сам понял, что сболтнул лишнего. Постарался подобрать уклончивый ответ.

— Не совсем.

Вика потухла. Спросила растерянно:

— Как это, не совсем? Как это? Я не понимаю.

Мне ее было так жаль. Я невольно подарил ей надежду. А что теперь? Теперь был вынужден надежду эту уничтожить.

— Вика, понимаешь, он не ожил, он переродился.

— В кого? — Этот вопрос прозвучал совсем тихо. Обреченно.

— Он стал твоим духом охранителем. Бабушка твоя велела мне его призвать. Я тогда не понимал, о чем речь, догадался только сейчас.

Твою ж мать, как же тяжело объяснять такие вещи обычными словами. Я не знал, как рассказать то, что случилось во дворе. К счастью, и не пришлось. Соломон все сделал за меня.

Дверь вздрогнула от сильного удара, по стенам прошлась дрожь. Со стола что-то упало. Лис испуганно впечатался в стену, вжался в нее, словно пытался пройти насквозь. Дом озарился ярким светом. На нас, расправив громадные огненные крылья, плыл по воздуху прекрасный пес. Огромный, величественный. Как он помещался в таком тесном помещении, было совершенно непонятно.

— Соломон? — Вика не могла поверить своим глазам.

Тот оживился, подскочил к ней, подпрыгнул, встал на задние лапы, положив передние на плечи на девчонке. Жадно вылизал лицо огненным языком. Вика звонко рассмеялась.

— Соломон, маленький! Ты живой?

Попыталась обнять за шею. Пес протек между пальцев, разом переместился к кухне и исчез за дверью. Мы ринулись следом, толкаясь и мешая друг другу.

Влад сидел на подоконнике, весь, целиком, прижавшись спиной к стеклу и подобрав под себя ноги. Вид у него было ошалелый. В помещении было темно. Даже книга на столе не горела. Я машинально нажал кнопку выключателя, огляделся. На полу валялся упавший нож.

— А Соломон где? — выкрикнула Вика.

Влад ткнул пальцем в сторону книги, подтвердил:

— Там.

Вера села рядом с ним, прижалась боком. Я подошел к столу, провел пальцами по обложке гримуара. Ничего! Ни искры, ни жаркой волны обожания. Вика нерешительно топталась рядом.

— Откроешь?

А куда деваться? Я сделал вид, что все знаю наперед, перевернул обложку, жадно заглянул внутрь. На первой же странице прекрасной огненной печатью возлежал крылатый пес.

Дыра во входной двери поражала размерами и затейливостью формы. Лис ковырнул пальцем оплавленную поверхность, с чувством почесал затылок, выдал ошарашенно:

— Никогда не думал, что дерево может плавиться.

— Оно и не может, — отозвался я.

— Да? — Он глянул на меня, язвительно приподнял бровь. — А это что?

Пришлось уточнить:

— Обычно не может. Как это сделал Соломон, не знаю.

Лис хмыкнул, нагнулся, пристроил к дыре фанерку, убедился, что прореху та закрывает полностью, отставил в сторону к перилам, распрямился, сказал:

— А книга твоя, что пишет по этому поводу?

Я пожал плечами. Бабкиному фолианту было не до наших бытовых проблем.

— Ясненько, — Лис ни капли не удивился. Ткнул пальцем в фанеру, выдал: — Прибить надо. Погоди.

Он оставил меня и убежал за дом, к сараю. Вскоре вернулся, неся молоток и вагоночные гвозди.

Со двора на крыльцо взобрался Влад. Довольный, взъерошенный, перемазанный сажей. С ходу объявил:

— Хана нашим дровам.

Славка проворчал:

— А морда чего такая довольная?

Влада это не смутило.

— Хорошие были дрова, не зря я их покупал. Вон как полыхало!

Славка процедил тихонько:

— Дебил…

Влад же продолжил:

— И забору нашему хана. И черепам нашим…

— Бутафорским черепам! — Многозначительно уточнил Лис. — Наши, слава Соломону, целы. Тьфу-тьфу-тьфу.

Он выразительно постучал костяшками сначала по своей макушке, потом по двери и снова взялся за фанеру.

— Кто-нибудь подержите!

Влад охотно бросился помогать. Я убедился, что здесь прекрасно обходятся без меня, и стал спускаться вниз. От двери донеслось глубокомысленное:

— Фанеру лучше дрелью и на саморезы. Гвоздем ее задолбаешься крепить.

И тут же в ответ:

— Слышь, Воланчик, хватит выпендриваться, где я тебе тут дрель возьму? Держи давай!

Я не стал оборачиваться. Сказано все было беззлобно, хоть и с подковыркой. Вскоре раздался стук молотка.

Забору действительно пришла хана. Здесь Влад ни капли не преувеличил. Добрая треть стараниями поджигателей и Соломона валялась на земле тщательно перемолотая в щепу. Я поворошил останки ограждения мыском кроссовка. Где-то в этом крошеве затерялись и калитка, и колья, и черепа. Благо обошлось без человеческих жертв.

Думать об этом не хотелось. Делать тоже ничего не хотелось. Я просто стоял и смотрел вдаль. Скоро на самом краю улицы появился знакомый силуэт, облаченный в милицейскую форму. И шел он в нашу сторону. Я дождался его, глянул с вопросом. Он снял фуражку, вздохнул, огляделся, протянул руку.

— Привет, Серег.

— Ну, здравствуй.

Макс пристроил фуражку на место, сказал виновато:

— Не было меня, Богом клянусь, не было. Я еще вчера утром в город уехал. Только сейчас вернулся. — Помолчал, не дождался моей реакции, повторил: — Не было меня. Поэтому они к вам и пошли.

Я кивнул, руку ему пожал. Макс сразу успокоился.

— Сильно погромили?

— Не очень. Забор, поленница, чердачное окно, крыша. Слегка подпалили колодезный сруб.

— А, — он даже обрадовался, — это мелочи. Забор они вам новый поставят, я пригоню. И дрова купят. А с окном что? Камнем что ли?

— Ружьем, — сказал я. — Стреляли они.

— Твою ж мать.

Только этим Макс не ограничился. Были помянуты все родственники деревенских дебилов до пятого колена. Когда он выдохся, спросил с испугом:

— Заявление писать будешь?

Я вздохнул:

— Пса они застрелили.

— Моего? — Парень неожиданно расстроился.

— Викиного. Он себя считал Викиным псом.

— Это да. — Спорить Макс не стал. Просто констатировал: — Сволочи, совсем мозги пропили. Ну я им устрою геноцид. Они у меня на всю жизнь эту свою выходку запомнят.

Я почему-то ему не поверил. Он словно почувствовал это, сменил тему.

— Вы то все целы?

— Все. Нас они пострелять не успели.

— И то хлеб.

Мы еще постояли молча. Говорить было не о чем. Когда пауза стала совсем тягостной, участковый вдруг спросил:

— Я тебе больше не нужен? Можно, я пойду?

Захотелось уточнить: «С каких это пор, ты просишь у меня разрешения?» Сдержался я с трудом. Молча кивнул. Макс не стал дожидаться других указаний, ушел быстрым шагом, почти сбежал.

— Чего он хотел?

Голос Лиса заставил меня вздрогнуть.

— Я не понял. Кажется, приходил убеждать не писать заявление в милицию.

— А ты?

— Я и так не собирался.

Он наклонил голову на бок, задумчиво осмотрел меня с ног до головы.

— Знаешь, Серый, ты меня поражаешь. Все, что я слышал о тебе от других, и то, что я вижу сам, это словно о разных людях. Иногда я тебя не понимаю, иногда мне хочется тебе врезать, но я не могу тебя не уважать. Ты очень странный человек.

Я кисло улыбнулся. Если бы он сейчас спросил, что я сам о себе думаю, я бы не смог высказаться лучше. Странный человек — это, пожалуй, самое точное определение.

Лис не дождался ответа, оглянулся назад.

— Пойдем, — сказал он, — там Влад собирается окно чердачное посмотреть и крышу, надо бы ему помочь.

— Пойдем.

Я выудил из-под обугленных обломков затоптанную красную ленту, удивился, как ей удалось уцелеть в огне, зачем-то сложил, сунул в карман и двинулся к дому первым.