Заставил надеть мою успевшую пропитаться потом белую рубаху, подвернув на ней рукава. А из остатков прозрачной юбки, срезав с «котелка» поля, соорудил подобие шляпы с вуалью. Не самый редкий аксессуар для дамы, тайно посещающей бордель в Кроссерс. Результат получился так себе, но видали и хуже.

— Эй, приятель, там в соседнем номере звуки… будто режут кого, — я притормозил у стойки, чтобы вернуть ключи лысому клерку, пока Розалин беспрепятственно просеменила мимо.

На лбу очкарика проступила испарина. Он мгновенно забыл не только о моей спутнице, но и чуть было вовсе не потерял дар речи.

— О, не беспокойтесь, лэр. У нас есть клиенты, которые любят, так сказать, пожестче… И, конечно же, девушки им под стать, — придумывал он на ходу.

Знал, козел, что там должно происходить, знал. Охрана дверей тоже никак не отреагировала ни на мое заявление, ни на спокойно вышедшую наружу даму.

— Ну, мое дело предупредить. Хотя, что греха таить, мы тоже славно порезвились. Даже интерьер несколько пострадал, — хохотнул я, протягивая мужику ключи и несколько монет.

Клерк, прикину толщину стопки, что я предложил в качестве компенсации.

— Вы же номер не спалили? — с сомнением глянул он на меня.

— Да за кого ты меня принимаешь, друг? Однако шторки вам и правда придется выкинуть, — усмехнулся я.

На лице мужика появилось озадаченное выражение. То ли пытался представить, что мы такое делали со шторами, то ли подсчитывал сумму ущерба. Предложенной мной суммы хватит, чтобы весь интерьер сменить. Решив, что в любом случае ничего не теряет, лысый заулыбался.

— Оу. Никаких проблем, лэр, ждём вас у нас снова, — довольным голосом ответил мужик и тут же вспомнил: — Насчет мисс Розалин, лэр. Боюсь, завтра не получится...

Одну из монеток он пододвинул обратно мне, а я, опасливо покосившись на дверь, зло зыркнул на мужика. Тот сразу сдулся.

— Язык бы тебе отрезать, — зашептал я.

— Простите, лэр... — ответил он мне в том же тоне. — Но мисс Розалин в ближайшие недели вряд ли будет доступна.

— Ну и черт с ней, — буркнул я, забирая монету, и пошел на выход.

— Ждем вас, лэр! — услышал я в догонку раздосадованный голос.

На улице был уже поздний вечер. Розалин ждала меня у входа, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Боролась с желанием припустить, однако я заранее предвидел такую возможность, напрочь запретив двигаться с места. Подхватив ее под талию свободной рукой, заставив вздрогнуть всем телом, потащил ее к стоявшему вдоль дороги транспорту: небольшие невзрачные двухместные брички, добротные кареты и совсем уж шикарные, отделанные золотом и серебром экипажи ожидали своих клиентов.

Заплатил я вперед и не торгуясь. Довольный извозчик с ветерком домчал нас до площади Августа Первого Мудрого. Дождавшись, когда повозка скроется из виду, мы двинулись по улице Ткачей в сторону посольского квартала. Кому попало здесь делать нечего. Но я-то не «кому попало», знал заветные слова, после которых нас постовые провожали только взглядами. Миновав пару перекрестков, мы остановились на третьем. Розалин за это время не проронила ни единого слова, хорошо хоть крупная дрожь, что колотила её всю поездку, отступила.

— Видишь тот особняк в конце улицы? Тот, что с оплетенным лозой каменным забором? — спросил я.

— Да, — закивала девушка.

— Это дом моего хорошего друга. Он даст тебе укрытие. Какое-то время отсоединишься, а там сможешь и город покинуть... Долго искать тебя не будут, но в столице тебе лучше больше не появляться.

Сам туда не собирался. Соваться сюда в открытую было бы столь же безрассудно, как и в схрон. О моей дружбе с Леонардом знали многие. Обязательно наведаюсь, но чуть позже. И не через парадный вход.

— Спасибо, господин, я никогда не забуду вашей доброты... — не отрывая от меня глаз, защебетала девушка.

— А вот это не надо! — резко прервал её, снова заставив вздрогнуть. — Забудь, кто тебя вывел. А на случай, если тебя все-таки поймают, лучше придумай историю про невнимательных охранников. Иначе лучше тебе не жить...

— Как скажите, господин! Я...

— Тихо! Слушай меня внимательно. Постучишься в калитку и скажешь привратнику, что к лэру Лионарду, по поручению от дядюшки Филиппа. Тебя проведут к высокому пожилому аристократу. Без утайки подробно раскажешь, как сюда попала. Узнаю, что соврала — пеняй на себя. Ясно?

— Ясно.

— Что ясно?

— Не врать.

— Что сказать привратнику?

— Что я к лэру Леонарду от Филлипа, — собравшись, выпалила куртизанка.

— Дядюшки Филипа, Розалин. Это важно.

— От дядюшки Филипа, — покладисто пискнула она.

— Вот и отлично, бывай, Розалин, — попрощавшись, я толкнул ее в сторону, она сделала несколько шагов и вдруг обернулась.

— Не люблю это имя, в пансионе девочки звали меня Лин…

— Ну уж нет, — зло буркнул я, отворачиваясь, оставив теперь уже, наверное, бывшую жрицу любви в замешательстве.

Ночь, мягкое кресло, огромный письменный стол, заваленный аккуратными стопками документов. Из окна льется бледный лунный свет. Неяркий, подсвечивающий заполненный всякой всячиной шкаф. За стеклянными дверцами расположились: пробирки, реторты с перегонными кубами и прочие присущие алхимикам инструменты.

Рядом еще его «брат-близнец», где покоятся приборы, необходимые естествознателю: весы, микроскоп, лупа, какие-то непонятные штуки с циферблатами... Чуть дальше, в темноте, если ничего не поменялось, есть еще пара шкафов, напичканных ископаемыми минералами и древними окаменелостями ныне вымерших животных и насекомых.

И это только левая стена огромного кабинета. Впрочем, другой мебели здесь больше не было — разве что считать за таковые огромный стоявший в углу глобус да небольшой телескоп у дальнего окна. Прочие стены до самого потолка были заставлены книгами. Нижние полки начинались на уровне колена, а до верхних можно было достать только со специальной лестницы, свободно катающейся по закреплённым на стеллажах рейлам.

Скрипнули половицы, а затем и дверь. В открывшуюся дверь, подсвечивая себе артефактным тусклым светильником, стилизованным под масляную лампу, прошаркал пожилой человек. Копна длинных седых волос, пробивающихся из-под спального колпака с вычурным узором, и сшитый из той же мягкой ткани халат ему в пару. Мягкий свет вырывал из сумрака принадлежащие старику аристократические черты лица: длинный прямой нос, круглые очки, белые брови и короткая седая борода. Подойдя к полке справа от входной двери, он слегка нагнулся и стал водить пальцем по корешкам книг, что-то выискивая.

— Доброй ночи, Леонард.

Полночный гуляка отреагировал мгновенно. Вот в его руке ничего нет, и вдруг на меня направлен искрящийся и потрескивающий в тиши артефакт. Чем-то напоминающий кастет с двумя вогнутыми внутрь штырями, он озарял кабинет разрядами миниатюрных молний. Молниемет, или громобой — оружие древних. Изящное, смертоносное и малоэффективное на фоне других боевых игрушек предков. Имея три заряда, оно было способно насквозь прожечь любого незащищенного броней противника.

Во времена старой империи это оружие было обязательным атрибутом аристократа, коим ныне является шпага. Средство обороны и дуэльный инструмент. С легкостью поражая цели на небольшой дистанции, за счет того что молнии сами собой «липли» к противникам, он мог легко отправить на тот свет целую группу обидчиков. Однако на расстоянии более тридцати шагов ветвящиеся вспышки начинали выбирать не самые прямые маршруты, отклоняясь по причудливым траекториям. Но даже это в громобоях ценилось — элемент случайности добавлял дуэлям перчинки и зрелищности.

Голубое свечение приведенного в боевое положение артефакта вспыхнуло чуть ярче и погасло.

— Тысяча демонов Эриата, ты что творишь, Гай? — со злостью в голосе проворчал старик.

— С каких пор ты стал таким нежным, Леонард? — в тон ему ответил я.