— Слушаюсь, господин ментор, — я встал и оправил рубаху. — Изначально Вечная Автократория состояла из одного царства — Талассии, но потом Эней I Серапис, да пребудет он в Элизии среди богов, после смерти фараона Рамзеса… номер какой-то там… сына Рамзеса и царицы Лаодики… помершего в молодом возрасте от чахотки… или от малярии… а может, его глисты заели…

Парни загыгыкали, придя в полный восторг от моего остроумия, а ментор хлопнул указкой по столу. Это означало, что в следующий раз она погуляет по моей спине. Указка у него что надо. Как уставная палка у пехотного десятника. Хотя… наверное, это она и есть. Я тут же исправился.

— Его величество ванакс женил внука Александра на сестре фараона, царице Нижнего Египта Нефертари. Так к синей короне присоединилась красная…

— Не женил, а сочетал священными узами по воле своей! — нахмурился ментор, который вольного толкования сакральных текстов не допускал.

— Так точно, — гаркнул я. — Сочетал по воле! А потом захватил Верхний Египет, где правил еще какой-то Рамзес, но не тот, что от чахотки помер… Другой какой-то Рамзес… Номер запамятовал, господин ментор. Там одни Рамзесы, побей их лихоманка. Путаюсь я.

— Не захватил, — рыкнул ментор, — а возложил священную длань, прияв царство! Олух ты! Дикарь неотесанный, прости меня Серапис!

— Так точно, — снова гаркнул я, зная, что ментор из бывших сотников, и без армейских примочек жить не может. — Возложил, значит, длань и присоединил Верхний Египет, отчего… э-э-э… увенчал себя третьей короной, белой. Сию тройную корону ванакс, да пребудет он в Элизии среди богов, передал своему сыну, Илу Полиоркету, Сотрясателю Городов, а тот своему возлюбленному племяннику, Александру Никатору, Победоносному, именем которого великий город назван.

— Садись, четыре, — махнул рукой ментор. — А ведь ты не дурак, как многие тут, просто ленив. Недоучиваешь, Бренн. А у тебя выпускной экзамен на носу. За такие ошибки господин архиментор с тебя шкуру спустит.

Я сел, оглушенный внезапной догадкой. Я любовался на бюст ванакса Архелая II, украшавшего учебный класс, и не мог оторвать от него взгляда. Высоченная шапка, состоявшая из трех разноцветных ярусов, расставила все на положенные места. Истина засияла передо мной во всей своей элементарной простоте.

— Корона! — шептал я. — Бело-сине-красная корона. Греки, или кто они тут, кириллицей пишут советского образца, без фит и ижиц. Буквы Й и Ё в алфавите. Теперь-то понятно, что у вас тут за дичь происходит. Эней I Серапис, а ведь ты был изрядным шутником! Такую козырную пасхалочку оставить…

1 Автократория — греческая калька с латинского слова Империя.

2 Вергобрет — выборный глава у племени эдуев. Занимал свою должность не более года, потом его меняли на другого аристократа. Главным органом управления у многих галлов был сенат, а общество напоминало раннефеодальное. Аристократы, которых римляне называли всадники, имели зависимых людей, почти бесправных, и собственные дружины. Аутентичные названия «сената» и «всадников» до нас не дошли. У других племен, например, арвернов или сенонов правили военные вожди — риксы.

3 Синойкия — общежитие в переводе с греческого.

4 Амбакт — полный аналог римского клиента у галлов. Зачастую именно из амбактов составлялись личные дружины кельтской аристократии.

Правила здешнего панкратиона потрясающе просты. Нельзя кусаться, царапаться и бить по глазам. И холодное оружие с собой нельзя приносить. А вот все остальное можно. Это ли не прелесть! И учили нас этому благородному искусству целых восемь лет, как и всех прочих знатных юношей в Автократории. Я стоял около учебной арены, размахивая руками и пытаясь разогнать кровь. Я ждал своей очереди.

— Эй! — мальчишка из эдуев, но года на три младше, потянул меня за руку. — Там тебя зовут. Девка из арвернов, но красивая. Она халк дала, чтобы я тебя позвал. Слушай, а чего ты связался с сучкой из этого гнилого племени, а? Тебе что, своих баб мало?

— Ах ты, говнюк! — я хотел было отвесить ему пинка, но мальчишка, хохоча во все горло, уже бежал прочь со всех ног.

Я повернулся. Да, из угла палестры(1) на меня пристально смотрит Эпона. Увидев, что я ее заметил, девушка зашла за колонну. Я медленно пошел в другую сторону, чтобы подойти к ней, не попадаясь на глаза остальным, и у меня это вроде бы получилось. На арене еще шел поединок, все болели за своих. Акко ловко уворачивался от одного из аллоброгов, то и дело суя тому в печень. Аллоброг кряхтел, наливался кровью и пробовал контратаковать.

— Привет, — сказал я. — Зачем звала? И почему такая тайна?

Эпона подняла на меня васильковые глаза, в которых стояли слезы. Она прошептала непослушными губами.

— Не дерись! Всеми богами заклинаю! Не дерись!

— Ты с ума сошла, женщина? — вежливо поинтересовался я. — Может, мне ему сразу задницу подставить? Так я не мальчик из Веселого квартала.

— Дурак! — вспыхнула девчонка. — Я серьезно. Тут что-то не то. Я слышала в спальне, как Андала шепталась с Эликой. А та слышала от Гестайи… А она, поговаривают, спит с Уллио. Вот ведь шлюха, представляешь! А у нее жених есть, их в три года обручили. И сумма приданого уже согласована родителями!(2) Если люди узнают, ей волосы остригут, гулящей ославят и из деревни выгонят. И вот скажи, куда она лысая пойдет…

— Ты покороче можешь? — вздохнул я, жадно пялясь на острую грудь, которая грозила проткнуть лен расшитого цветами платья. — Мне на арену скоро.

— Это ловушка, — выдохнула Эпона, окатив меня наивной синевой глаз. — Тебя убить хотят. С тобой ссорились специально. Гестайя сказала… Что Уллио сказал… Что Вотрикс радовался как ребенок, когда ты повелся… Он говорил, что ты тупой мул, и ему даже ничего делать не пришлось. Ты сам справился.

— Да-а? — безмерно удивился я. — Мы с ним за завтраком поругались, а к полудню он меня уже убьет? Я даже пообедать не успею? А почему такая спешка?

— Не знаю, — развела руками Эпона. — Но я так слышала…

— Ладно, до вечера, — легкомысленно махнул я, так ничего и не поняв.

Да, я натворил дел, но даже кровная месть требует обстоятельного размышления. Ее непременно обсуждают со старейшинами, а те дают свое дозволение, если сочтут, что чести рода нанесен урон, за который нельзя взять виру. Если каждый сопляк будет других сопляков за косой взгляд резать, кельтов через год вообще не останется. Что-то здесь не так.

— В рыло ему пробей, — со знанием дела посоветовал Нертомарос. — Достань его с ходу. Я так пару раз делал. Если быстро закончишь, есть шанс, что он тебя не убьет. Небольшой, правда…

Да, Нерт — парень добрый, и товарищ хороший. Но такт — не самая сильная его черта. Резкий свисток костяной дудки возвестил о том, что бой окончен. Акко, сухой и верткий живчик, все-таки пробил своему противнику в солнышко, и теперь того мучительно рвало прямо у арены. В этом дивном виде спорта нет не только правил, но и разделения по весовым категориям. Да и ограничения по времени поединка тоже нет. Дерутся, пока один не сдастся или не потеряет сознание. Так бойца приучают доводить свою победу до конца.

Вотрикс стоит напротив, сияя паскудной улыбочкой, и это царапнуло мое сердце неприятным предчувствием. Арверн сегодня какой-то чудной. Как будто знает что-то такое, чего все остальные не знают. Его дружки стоят сзади и подбадривают. Даже Зенон, что странно. Таласийцы обычно не опускаются до такого. Мы здесь почти друзья, но именно что почти. Между эвпатридом Талассии и знатным кельтом лежит целая пропасть. Они могут улыбаться друг другу, есть за одним столом, воевать вместе, но эта стена изо льда не растает никогда. Воины-талассийцы из столбовых даже знатных египтян с родословной длиной в три тысячи лет с неохотой признают равными. Что уж говорить о каких-то кельтах.

— Сходитесь! — крикнул педотриб(3), а потом дунул в свою дудку.

Вотрикс плавным, кошачьим движением пошел по кругу, примеряясь, как бы половчей ударить. А у меня на затылке волосы встали дыбом. Я почуял опасность. Не Бренн ее почуял. Сам он не имел пока подобного опыта. Ведь он раньше не убивал, да и его никогда не пытались убить. Но кто-то, сидящий в нашей с ним голове, в этом деле явно знал толк. Парень, которого он знает восемь лет, хочет его прикончить, только выбирает способ поудобней. В его глазах я прочитал свой приговор.