Бросок! Костистый кулак просвистел в сантиметре от моего носа. Я едва успел уклониться. Развеянный я точно умел драться, только тело парня было еще не готово к такому. Потому-то я и бился, как получалось, отвечая градом ударов на экономные, расчетливые тычки Вотрикса. Я лупил двойками, проводил удары по почкам и печени, отчего мой противник только кряхтел.

Ну надо же, — думал я. — А я сегодня хорош. И Эпона видит меня. А это еще что? Куда это он уходит?

Краем глаза он заметил, как талассиец Зенон, живущий в комнате с арвернами, что-то объясняет тренеру, показывая в сторону. Тот хмурится, отвечает, а потом сплевывает и мдет в крыло гимнасия, где располагаются покои господина ректора. Закончить бой, видимо, придется без него. Странно, но ничего необычного. Такое уже не раз случалось. Не ждать же наставнику, когда два сопляка закончат мутузить друг друга. Можно и сбегать в отхожее место.

Я провел удар, а Вотрикс вдруг неловко взмахнул руками и упал у самого края песочной арены. Стоявшие вокруг восторженно заревели. Арверна считают сильным бойцом. Самым сильным после Нертомароса, но тот просто медведь, а не человек. Вотрикс засуетился, бестолково захлопал по песку, а потом зажал что-то в кулаке и оскалился, довольный.

А вот теперь все серьезно пошло, — промелькнула в голове совершенно отчетливая мысль. — На этом месте только что Уллио стоял. Там еще след от его ноги остался. Что у него в кулаке? Свинчатка у него в кулаке. А этот говнюк Уллио ее закопал.

Град ударов посыпался на меня со всех сторон, а я все думал о том, что в панкратионе не возбраняется добивать лежачих(4). Если повалит, то просто забьет кулаками. Зачем? За что? За сегодняшнюю стычку в столовой? Да, повод хороший, но это точно не причина. Раздумья едва не стоили мне здоровья. Кулак пролетел совсем рядом, мазнув по лицу непривычной тяжестью.

— Ах ты, урод! — скрипнул я зубами и подсек переднюю ногу хлестким ударом босой стопы.

Вотрикс завыл, упав на колено, а я добавил удар пяткой в лицо, опрокинув соперника наземь.

— Нормально я ему фронт-кик пробил, — промелькнуло в голове смутно знакомое слово. — Но растяжка говно. Работать еще и работать.

Оглушительная тишина, воцарившаяся над полем, застала меня врасплох. Я смотрел на кровавое месиво, в которое превратилось лицо парня, и не мог отвести взгляда. На месте носа — кровавая картофелина, из которой ручьем хлещет кровь. Нос явно сломан. Под обоими глазами наливаются кровоподтеки, напоминающие карнавальную маску. К Вотриксу подбежали друзья и понесли его в лечебницу. Свинчатку они из его руки незаметно вытащили. Зенон вытащил, если быть точным. А я даже не чувствовал, как по плечам колотят мои собственные друзья, орущие от восторга. В голове один за другим возникали факты, которые Бренн знал всегда, но которые по своей юной наивности не замечал. Они выстраивались в стройную цепочку, и от осознания логического конца этой самой цепочки мне становилось не по себе. Не было у нее нормального конца, а если выражаться точно, то его вообще быть не могло. Потому что бессмыслица полная.

— Надо кое-что проверить, — сказал я сам себе. — Тут какая-то нездоровая херня творится. И закончится все это плохо. Шкурой чую…

Рандеву в пыльной кладовке, где хранят метлы, получилось на редкость бурным. Эпона то ревела, то жадно лезла целоваться, то снова ревела, уткнувшись мне в плечо. Я-то, наивный, думал, что она за Бренна боялась, но оказался прав лишь отчасти. Правду я узнал в самом конце, когда ее нежные губы расплылись от поцелуев в бесформенные оладьи, а я сам аж дымился от желания, словно меня разрядом тока приложило.

— Расстанемся мы скоро с тобой, Бренн, — всхлипнула она. — И не увидимся больше никогда. Замуж меня выдают. Уломал-таки отец моего жениха. Он уже и приданое за меня отдал. Теперь назад пути нет.

— Как это отдал? — не понял я, жадно водя по налитому красотой юному телу. — Невеста от жениха приданое получает!

— А вот за меня еще доплатить пришлось, чтобы забрали, — прелестное личико Эпоны искривила невеселая ухмылка. — Как будто я порченая уродка или баба гулящая. Стыд какой!

— А ты будущего мужа видела? — спросил я, убирая от нее руки.

— Видела, — обреченно кивнула она. — Поэтому сижу и реву, как последняя дура. Он из купеческой гильдии, у него торговые дела с отцом. Он важный человек, и почти что деду моему ровесник. Отец говорил, что мне за счастье третьей женой к такому пойти. Не наложницей, а настоящей женой. За это он и заплатил.

— А за меня замуж пойдешь? — непонятно почему спросил я.

— Да как же? — Эпона в растерянности захлопала белесыми ресницами. — А где мы жить будем? В Кельтике нам тут же конец придет. Я из арвернов, меня в твоей Бибракте камнями забьют. Да и отец мой выдачи потребует. А если меня не вернешь, кровную месть объявят твоей семье. У меня только родных братьев восемь человек, да еще и двоюродных на конную алу наберется. Одному из них ты как раз сегодня нос сломал.

— Сколько у твоего отца жен? — удивился я.

— Одна, — махнула рукой Эпона. — Да еще наложниц десяток. Он кое-кого из их детей признал, тех, что посвирепей. Так за это братья теперь кого хочешь зарежут, стоит ему лишь пальцем шевельнуть.

— А мы с тобой в Сиракузы уедем, — легкомысленно махнул рукой я. — Там нас не достанут. Экзамены на пятерки сдам, меня и примут в университет тамошний. Я слышал, так можно.

— Ты меня уже один раз удивил сегодня, — сказала вдруг Эпона совершенно спокойным голосом. — Удиви еще раз, Бренн, и я Росмертой клянусь, что за тебя пойду, даже если не родной отец, а сами бессмертные боги против будут. Этот козел за меня не платил. А раз так, то я по нашим законам не жена ему. А тем, что отец отдал, пусть подавится.

— Договор? — протянул я ей руку. В башке моей бушевала гормональная буря.

— Договор, — Эпона решительно пожала руку в ответ. — Я подумаю, сколько за себя попросить. Ты имей в виду, я без приданого замуж не пойду. Я девушка гордая. Целуй на прощание, и побегу я. Скоро двери закроют. Если опоздаю, меня госпожа наставница на горох поставит. Знаешь, как это больно!

— Надо придумать, как родителей уговорить, — сказал я, когда в мою пропитанную тестостероном башку просочилась первая капля здравомыслия. — Иначе этот брак похищением будут считать, а это война между нашими родами. Мы станем изгоями, а наши дети — незаконнорожденными.

— Никак мы моего отца не уговорим, — покачала она головой. — Или уходить из рода навсегда, или тебе придется таким человеком стать, который может на обычаи плевать.

— Риксом со своей дружиной? — задумался я. — Или друидом-чудотворцем? Ладно, я мужчина, и я думать буду. Беги, а то и впрямь накажут. О, это еще что! А ну, брысь отсюда, блохастая!

И я отпихнул ногой пегую кошку, вспомнив внезапно, что у меня на пушистую живность аллергия. Или не у меня. У Бренна точно никакой аллергии не было. Ее и быть не могло, с такой-то экологией. Проклятье! Да что я наделал! Лицо Эпоны исказилось в ужасе, а голубые глаза приняли размер небольшого блюдца.

— Ты спятил, Бренн? — она в испуге даже рот закрыла руками. — Да что с тобой такое! Ты же Хозяйку обидел.

Она скроила какое-то придурочное выражение лица и поклонилась совершенно обалдевшей от такого непочтительного отношения кошке.

— Прости, Хозяйка Бастет, не лишай этот дом милости своей. Он не ведал, что творит. Он дурак, его сегодня по голове много били. Я тебе рыбку завтра принесу! Вкусную! Только не серчай, божественная!

Кошка, поняв, что все встало на свои места, милостиво потерлась о ноги Эпоны, приведя ее в полный восторг, окинула меня уничтожающим взглядом и удалилась, подняв хвост трубой. Вот я дурак! Кошка — священное животное, спутница Великой Матери, хранитель дома. Обидеть ее — накликать беду. Надеюсь, Эпона не сдаст, иначе здешнее бабье меня на куски порвет. Надо же было так облажаться! Тьфу!

Через четверть часа я лежал на своей койке, краем уха слушая болтовню парней. Говорили все больше обо мне, и еще пару дней назад осознание этого факта наполнило бы меня чувством неоправданной гордости. А сегодня мне плевать. Слишком многое случилось такого, чему не находится объяснения