— Безнаказанность. Барренс, не надо считать меня идиотом. Я прекрасно понимаю, что у этих придурков найдутся влиятельные родители. Однако поверь мне на слово, я тоже не пальцем деланный. Боюсь, благородные господа зубы об меня обломают, а то и шеи свернут.

— Простите, лэр. Не сомневаюсь, лэр. Конечно, для вас это будет сущей безделицей... Но все же считаю своим долгом сообщить: здоровяк, которого вы вырубили, — сын заместителя главы городской стражи.

— Спасибо за заботу, Барренс. Не весть какая проблема... — сказал я, однако сам внутренне напрягся.

— Как скажете, лэр, — самозабвенно кивнул мужчина, оставив меня наконец наедине с яичницей.

Однако... Сфера древнего артефакта вдруг начала неприятно оттягивать мой карман. Не думаю, что до этого дойдет, но мало ли какому придурку захочется выслужиться. Кто его знает, чем это закончится... Поймают на горячем, никакой титул не спасет, разве что герцогский, и то с большими оговорками. А значит, надо перестраховаться.

Спокойно закончив завтрак, я попросил подготовить мою лошадь, неспешно оделся и вальяжно вышел с постоялого двора — собирался подобрать для артефакта укромное местечко. Тем более что одно дельце напрашивалось само собой. Панихиду по Раулю должен был сегодня заказывать Лофт, что-то такое мелькало во вчерашнем докладе. И если вчера мне на это было наплевать — не собирался я здесь задерживаться дольше необходимого. То тут я аж воспылал желанием проводить погибшего товарища в последний путь.

Закутавшись в дорожный плащ от зябкого утреннего ветра, запрыгнув в седло и пришпорив коня, я вспомнил, что забыл уточнить у Барренса местоположение кладбища. Возвращаться не хотелось, и потому я двинулся наугад, в надежде уточнить направление по дороге.

Вчера разглядеть этот небольшой городок возможности не представилось — прибыли мы поздно. Всё, что запомнилось, — темная длинная, начинающаяся на окраине и ведущая к центру города улица. Упиралась она прямо в городскую ратушу — единственное светлое «пятно», не считая скудно подсвеченных в домах окошек.

Про фонари здесь, видимо, не слышали — ехал бы один, точно заплутал. Захолустье. С ностальгией вспомнился Алисант, где худо-бедно освещались даже не самые благополучные кварталы. Однако утром город преобразился. Чисто выметенная брусчатка устилала всё, куда только мог дотянуться взгляд. Вдоль дороги в каменных чашах были высажены небольшие кипарисы. Солнце играло лучами на фасадах, как правило, двухэтажных, выложенных камнем и крашеных декоративной штукатуркой домов.

Последние соревновались между собой в оригинальности форм и цветов, но при этом каким-то загадочным образом гармонично вписывались в общий, немного строгий, разбавленный зеленеющими клумбами образ города. Если бы не пронизывающий холодный ветер, можно было подумать, что это место, цепляясь за лето, приотстало во времени.

Спустя несколько минут я осознал, насколько погорячился, рассчитывая узнать дорогу у прохожих. В столь ранний час на улицах не было ни души. Лавочки только-только начинали открываться, однако сами лавочники на улицу не стремились. Проезжая мимо цирюлен, булочных и прочих расположенных на цокольных этажах заведений, я пытался отыскать хоть кого-то, однако удача не желала мне сопутствовать.

Только спустя десять минут блужданий я наткнулся на первого бодрствующего человека. Чумазый пацан лет десяти от роду, одетый в штопаную одежку, так увлеченно ковырял какой-то железякой камушек в стене дома, что не заметил мое приближение. Вот он-то и станет моим информатором.

Дом при ближайшем рассмотрении оказался весьма примечательным — стало видно, что камушки, составляющие мозаику на его фасаде, были не чем иным, как отполированной морской галькой. Это кому же пришло в голову тащить столько булыжников за сотни миль?

Мой будущий знакомый аккуратно крошил цемент, расшатывая камушки, и, судя по прогалинам в мозаике, делал это не впервые. А заметив меня, он неловко спрятал свое орудие за спину, привалившись спиной к фасаду, сделав вид, что греется на восходящем солнышке.

— Эй мелкий! — крикнул я направляя коня к маленькому вандалу, но тот слушать меня не стал, решив, видимо, что дело пахнет жареным, сорвался с места попытавшись скрыться в переулке.

Не ожидай я этого заранее, бегство могло увенчаться успехом, а так, пришпорив Ржавого, я вовремя преградил мальцу дорогу.

— Не надо, дяденька, — сразу разнылся мальчик. — Я больше так не буду!

— Что не будешь? — усмехнулся я.

— Камни ковырять!

— Да плевать я хотел на эти камни, — скривился я, и у пацана сразу же высохли слезы.

— А что тогда загоняете?

— Не бежал бы, не загоняли. Да не трясись ты. Вопрос к тебе у меня есть. Кладбище где в городе знаешь?

— Да кто же это не знает? — удивился пацан.

— Я, например. Скажи, куда ехать, и свободен.

— Если медяшку дадите, — совсем потерял совесть парнишка.

Как только понял, что я не по его душу, тут же смекнул, что на этом можно подзаработать.

— А если я тебя сейчас за ухо и к хозяину того дома? — не то чтобы мне было жалко монетку, однако идти на поводу у вымогателя — последнее дело.

— Не надо, дядя! Шмидт с меня шкуру сдерет. Он эти камушки потом у Смурфа выкупает. Подумаешь, пара монеток за десяток… Если Шмидт узнает, кто их сковыривает, житья мне будет, — опять притворно захныкал шкет.

— Что, на сладости не хватает?

— Раньше на сладости, а сейчас хоть бы хлебом запастись. Матушка прихворнула — третий день с кровати не встает… — а вот сейчас пацан уже плакал всерьез.

— А отец где?

— Батя еще прошлой зимой за склянкой настойки вышел, с тех пор не было, — размазывал слезы мальчик.

— Лекаря звал?

— К двум ходил: к нашему Ровану и к тому, что с Пекарской улочки. Сказали, за обещание не работают, — тяжело вздохнул парень, пытаясь взять себя в руки.

— Ясно. Ладно, будет тебе монетка, рассказывай, как до кладбища проехать.

И рассказал. Я, держа слово, достал монетку и кинул парню. Только вместо медяшки тот поймал серебрушку.

— Это много, дяденька, — не верил своим глазам мальчик.

— Это не тебе, шкет, пойдешь к Ровану, скажешь, что лэр Лоуденхарт, что в «Синей птице» остановился, желает твоей матери здоровья. Запомнил?

— Да, лэр!

— Ну, беги, — парнишка не стал себя упрашивать, сорвался с места.

Конечно, не мала вероятность того, что малец актёром прилежным растет, и никакой матери у него и в помине нет. Зато есть другая «семья», в которой ему за отца некий мастер гильдии воров будет. Однако переживать по этому поводу я бы не собирался, сделанного не воротишь, а доброе намеренье, может, мне на том свете зачтётся. Хотя уж кого-кого, а меня там ждать разве что котёл будет.

Выяснилось, что кладбищ в городе было два — новое на окраине города. Здесь хоронили горожан, родственники коих были не способны или не желали платить деньги за погребение, и тех, кто вообще близких не имел. Для последних городской совет выделял кусок земли и деревянный крест. Туда я даже не подумал заглянуть.

Второе, а если разобраться, то, скорее, первое, было очень старым. Поначалу тут обретали вечный покой самые первые жители Вейкта, в те времена, когда о городе еще и думать не смели, а поселок был простым придатком к местным карьерам и шахтам. Позже, когда кроме железа и свинца в окрестностях обнаружили медь и некоторые другие редкие алхимические материалы, сюда начали слетаться предприимчивые промышленники. Тогда-то кладбище и стало обретать современные очертания.

Ныне окруженная ухоженным парком территория посреди городка становилась последним пристанищем местной элиты и зажиточных горожан. Четыре стороны света, четыре входа за каменный высокий забор с тремя церквушками на западе, востоке и юге, посвященные святым сподвижникам Спасителя. И храм, посвященный самому Меченому, на севере.