Наверное, нет ничего хуже для мужчины, как, находясь в недружелюбных женских руках, ощущать беспомощность. А уж для «мастера клинка», привыкшего считать окружающих его людей подвластными его воле тряпичными куклами, это должно было стать ужасом.

— Признаю… Что был неправ, леди Линдсис… — прохрипел мужик, безуспешно пытаясь от меня отбиться.

Будь он менее самоуверен и прихвати с собой хотя бы кинжал, всё бы могло пойти по другому сценарию, но не сейчас. Мои пальцы на его шее дрогнули, заставив его глаза еще больше расшириться, но ярость начала меня отпускать. Медленно я отошла в сторону, а Монтелло зыркнул в сторону своей лежащей на каменном кресле шпаги.

— Теперь подумываете зарезать меня? — оскалившись, посмотрела на него я.

Я знала, как эта улыбка действует на людей. Артур шутил, что в такие моменты даже ему хочется забиться в угол. Частичка безумия, что продолжала во мне бушевать, придавала сил и превращала меня в аватар дикого зверя. Делала сильнее... И это стало для меня открытием. Монтелло снова дрогнул. Совсем чуть, но все-таки взял себя в руки, отвел взгляд от своего оружия, с ненавистью уставившись на меня. Похоже, сегодня я потеряла своего учителя. Или же нет?

— А вы… Особой породы, леди, — слова давались ему нелегко. — Хищник среди пушистых беззащитных кроликов.

— Такой же, как и вы?

— Похожий. Если я медоед, то вы росомаха… Молодая, неопытная, но уже опасная.

— Интересное сравнение… Однако что-то вас на куньих потянуло, — сказала я, успокаиваясь.

Кажется, наш диалог начинается сначала. И уже совсем на других условиях.

— Встречаются львы и тигры. Реже медведи и буйволы, — усмехнулся Ривьен, кажется, желая разрядить обстановку. — А иногда мангусты или даже крысы.

— Передвижной зоопарк, — не удержалась я.

— Манера, стиль боя и излюбленное оружие. Увидев, как сражается орудующий парными кинжалами мастер, вы сразу поймете, о чем я говорю.

— Демоны с ними. Что насчет ваших занятий? — резко сменила я тему.

— Откровенно говоря, мне не интересны столь редкие уроки. Для того чтобы открыть свою «школу», мне потребуется много денег… До сих пор я считал наш уговор приемлемым, и только. Если вы не можете себе позволить мои уроки, мне придется искать нового ученика.

— Я не могу предложить вам больше.

— Вы можете предложить нечто другое…

Подобравшись, я выстрелила в него взглядом, готовая сама преподать ему урок. Пока этот человек лишен серьезного оружия, мои сила и скорость могут компенсировать недостаток опыта. Однако Монтелло, слегка улыбнувшись, продолжил.

— Ваш пожилой друг… Верони. Это тот самый Верони? — загадочно начал имперец.

— Что значит тот самый? — не поняла я.

— Человек с широкими связями…

— Я не вникала в его дела, — пожала я плечами. — Но, кажется, он преподает науку молодым принцам…

— Значит, это он.

— Не понимаю, к чему вы ведете этот разговор, Ривтьен.

А мне показалось, всё прозрачно. Мне нужны ученики. Состоятельные и заинтересованные в моих услугах. Однако без связей мне сложно пробиться в высший свет. Максим засветится на балагане вроде «Шпаги и даги».

— Хотите попросить Леонарда свести вас с нужными людьми? — догадалась я.

— Нет, — покачал головой маэстро. — Не думаю, что это будет ему интересно. Нищий чужестранец с улицы просит об одолжении…

Судя по выражению его лица, «маэстро» покоробили свои собственные слова, но, видимо, именно они отражали действительность.

— Хотите, чтобы я попросила за вас?

— Это практически одно и тоже…

— Тогда я решительно не понимаю, к чему вы ведете.

— Попросите организовать для вас выход в свет. Нехорошо, когда юная леди взаперти сидит, света белого не видя.

— А вы, значит, соблаговолите меня выгулять? — не смогла сдержать я усмешку.

— А заодно попробую завести знакомства…

— Что мне взамен? — начала торговаться я.

— Я соглашусь на одно занятие в неделю, — предложил Монтелло.

— За один золотой, — повысила я ставки.

— А если поможете найти мне ученика, то и бесплатно, — еще больше задрал планку «маэстро».

Ух ты, какое предложение! А я ведь даже знаю, как такое можно устроить. План зародился в моей голове сам собой.

— Хорошо, я поговорю с Леонардом при следующем визите, — пообещала я. — И хватит уже так смотреть в сторону своей шпаги. Забирайте… А перед уходом оставьте Рафаэлю свой адрес. Я сообщу вам о результате.

Имперец посмотрел на меня волком — понял намек и то, что мы поменялись ролями. Теперь я ему была нужнее, чем он мне... Осталось дождаться Леонарда… Или нет? Не навестить ли мне его самой? Как же я по нему успела «соскучиться»!

Всё началось с боли. Много боли и ничего кроме. Сплошная агония — внутри и снаружи. И только растворившись в ней до конца, я смог осознать, что это была не единственная составляющая этого мира.

Сложно ощутить разницу между «всем» и практически «ничем», если у тебя нет ориентиров. Время и пространство — понятия для тех, кто способен чувствовать контраст. Нигде и ничто... Но однажды нечто все-таки изменилось. Боли стало чуть-чуть меньше, совсем капельку, но этого хватило, чтобы обезумевшее подсознание попробовало ухватиться за этот промежуток.

Пульс. Я чувствовал, как он зарождается где-то и спазмами расходится по моему естеству... А затем на мгновение замирает, даря блаженный покой. Краткое мгновение — тот самый ориентир. Однако от этого стало только хуже. Просыпающееся сознание настойчиво цеплялось за надежду снова испытать это ощущение, превращая его в новую пытку. Время вернулось ко мне и заставило об этом пожалеть. Вечность страданий в ожидании спасительного мига. Раз за разом...

Спустя тысячи лет я осознал, что это божественное мгновение стало приходить чаще. Спустя миллион эти мгновения начали «слипаться», даруя новые, еще неизведанные мной ощущения. Холод. Неравномерный, обжигающий. Это было бесконечно приятней всего, что я испытывал прежде. Зацепившись за это чувство изо всех сил, я погрузился в новую вечность ожидания...

Свет! А вместе с ним и залитый серыми оттенками «холст»... Новые, а если задуматься, то старые образы начали заполнять мою голову. А вместе с ними возвращалась способность связно мыслить и осознавать — глаза мои были широко раскрыты и созерцали сложенный из камня потолок. Почему-то это вызывало во мне дикий восторг.

Такой себе повод для радости, но измученное кошмарным однообразием сознание восприняло это как высшее благо. Я плакал от счастья, потому что видел потолок. Плакал без слез, ощущая, как дрожащие веки, будто набитые стеклянной крошкой, елозят по высохшим глазам. Даже заживо разлагаясь под действием черной гнили, я не испытывал таких мучений. Быть может, тогда меня спасло спасительное забытье? Почему не сейчас?

Боль отступала. Мысли перестали путаться, и приняли стройный ход — умоляя мироздание уничтожить мое корчащийся в муках тело. Спаситель! Ты ведь и правда смотришь на нас небес, помогая заблудшим душам? Умаляю, сделай что-нибудь!

Не знаю, помогли мне молитвы или всё шло своим чередом, но агония отступала. Слух начал возвращаться, а спустя еще какое-то время я смог смежить веки. В уголках глаз, даруя им облегчение, проступили капельки влаги. Зажмурившись, я больше не смог их открыть, однако наконец-то смог не только слышать, но и слушать. И услышанное, надо сказать, мне не понравилось.

— Ты гляди, мясо пошевелилось, — голос был глухой, заплетающийся, немного испуганный.

— Допился ты, брат Фома. Кажись, последний глоток для тебя был лишним, — отвечал ему нетрезвым басом другой.

— Шевельнулся, я тебе говорю, — возмутился первый.

Ну что ты заладил, Фома. Сам же полчаса тому назад в рыло ему пальцем тыкал. Газы небось выходят.

— Да какие газы, олух. Газы другим местом выходят, а этот труп глазьями блымкает. Сам погляди, — судя по звуку, Фома встал и неуверенной походкой приблизился ко мне.