— С удовольствием. — расцвел в улыбке полутысячник. — Это подлое отродье Эрешкигаль мне давно не нравится. Я даже не рассчитывал на такой подарок. Мы уйдем, царь, но потом вернемся. Ты ведь это понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Кулли. — Приходи, благородный Нергал-Напириша, мы сразимся еще раз.

— Правильно сделал, брат-воин, — услышал Кулли голос Пеллагона, стоявшего позади. — Царь Эней всегда так поступает. Он бережет своих людей, а местных князьков изводит под корень. От них все равно одно беспокойство. Твою царскую шапку уже несут. Готовься.

Кулли был готов, а потому, когда воины подняли его на щит, провозгласив царем, у него почти не кружилась голова. Он смотрел поверх людского моря и шептал.

— Отец! Ты видишь меня сейчас? Да, это я, твой Кулли. Я взял трон Вавилонии собственным умом и немного отвагой. Гордись мной, отец!

1 Племя мидян было первым из индоарийских племен, пришедших на территорию будущего Ирана. За ними последовали парсуа (персы), бактрийцы, арии и прочие. Территория Мидии славилась высокогорными пастбищами, где выращивали лучших лошадей того времени. Именно там брали коней для тяжелой персидской кавалерии. Движение мидян на юг пришлось на 12−11 век до новой эры. Персы пришли существенно позже.

2 Веретрагна Победоносный — бог войны и победы в иранской мифологии. Его имя представляет собой иранский вариант эпитета ведийского Индры — Вритрахан «победитель Вритры».

3 Дер (Дуру) — древний город Междуречья, «ключ к Вавилонии». Он стоял в 120 км к северо-востоку от Вавилона. Он управлялся собственной династией царей-энси, вассальных по отношению к царям Вавилона.

4 Бесчинства эламских воинов были зафиксированы в тексте, известных в историографии как «Вавилонские хроники». В главе приведена цитата из этого документа.

Полтора месяца спустя. Месяц шестой, Дивийон, великому небу посвященный и повороту к зиме светила небесного. Конец июня 1157 года до новой эры.

Круглосуточная работа тысяч людей может совершить чудеса. Башню сложили заново из того же кирпича, а переправу через Диялу укрепили так, как еще не случалось в этой земле. Город Дер не случайно построили именно здесь. Дияла разливается широко, а течение ее медленное и величавое. Не сравнить с бурными волнами соседнего Тигра. Дно реки каменистое и твердое, а в самом глубоком месте вода не достает и до середины бедра. Выше по течению берега Диялы топкие и болотистые, густо заросшие тростником. Там кое-где можно переправиться, но цари Дера жестко пресекали любые попытки обойти свою таможню. В тех местах и рвы прорыли, и кустарник густой высадили. В общем, удобный путь из Вавилонии к предгорьям Загроса был только один. Если идти прямо на восток, то там, в десяти днях пути, окопались пришельцы-мидяне, а если двинуть на юг, то попадешь прямо в Сузы, столицу грозного царя Шутрук-Наххунте. И он точно не станет тащить армию через болота и ущелья. Он ударит прямо в лоб. Слишком уж этот царь могуч, чтобы опускаться до хитростей. Провозглашение какого-то непонятного человека царем подвластной ему Вавилонии — плевок в лицо. Он не потерпит такого оскорбления. Он придет для того, чтобы содрать с него кожу. Собственно, именно так и случилось.

Кулли смотрел на огромную массу людей, скопившуюся на левом берегу Диялы, и едва мог унять предательскую дрожь в коленях. Сюда пришло тысяч десять-двенадцать. Царь Шутрук гнал на войну ополчение целых племен, а не только воинскую знать. Стоило ему кинуть клич, и тысячи мужей бросали свои поля и стада, брали в руки копья, луки и пращи, и шли под его знамена. Люди с охотой откликались на его зов, ведь добыча, которую взяли при разорении Двуречья, обогатила их. Так случилось и сейчас.

— Да провалитесь вы! Вот ведь зверье! — сплюнул Кулли, слыша те молитвы, что приносил царь на том берегу. Тут едва ли сотня шагов, а звук по воде передается ой как хорошо…

— Уничтожь вражеское войско, бог Иншушинак! Растопчи ногами их имена, их род! Сожги их, сдери с них шкуру, изжарь их заживо! Пусть огонь сожжёт наших врагов, пусть их союзники будут повешены на столбах! Сожженных, с содранной шкурой, закованных в кандалы пусть их бросят к моим ногам!(1)

Жалобно заблеял баран, которому перехватили глотку ножом. Из его туши вырезали лучшие куски мяса и бросили их в жертвенник. Войско Элама скоро пойдет на прорыв. В этом нет никаких сомнений, как и в том, что их уже давно здесь ждут.

Вся переправа едва ли в триста шагов шириной. Справа и слева от нее — топкий, заросший тамариском и камышом берег, где не пройти нипочем. Там еще и деревья порубили, превратив обычное неудобье в совершеннейший бурелом. Прямо от этих зарослей тысячи крестьян, которых согнали сюда из ближайших селений, выкопали рвы и насыпали валы, которые зигзагами шли к крепости Дера и смыкались у его ворот. В валах проделали настоящие бойницы, да и вообще они скорее напоминали такую же крепостную стену, только построенную из здешнего суглинка.

На острых углах зигзагов оборудовали укрытия из дерна и утрамбованной земли, пролитой известью и скрепленной для прочности ветками ивняка. Там поставили скорпионы и чудные луки поменьше с каким-то коробом наверху. Кулли даже не слышал ни о чем подобном. Бастион, так называли эти укрытия. Выглядело все это довольно несерьезно, но стоило подойти поближе, и игривый настрой сразу же пропадал. Ров глубиной по пояс, а за ним укрепление высотой в пять локтей оказались препятствием не менее серьезным, чем стена из глиняного кирпича. Крестьяне, которые отлично понимали, чем им грозит еще одно вторжение эламского войска, вкалывали без дураков. Их даже почти не пришлось бить.

Первые воины Элама вступили в воды Диялы, видя перед собой только несколько сотен пращников и лучников. Тучи камней и свинцовых пуль взмыли в небо, они барабанили по поднятым щитам, падали в воду, как огромные дождевые капли, разили неосторожных, подставивших себя под ливень разящей смерти. Они собирали свою кровавую жатву, но она была невелика. Гибли такие же полуголые пращники и лучники, не имеющие щита. А ведь именно стрелки — основа армии царя Шутрук-Наххунте. Десятки тысяч стрел и камней взмывали в небо в начале боя, а потом в ход шли громоздкие, неповоротливые колесницы, которые проламывали строй тяжелой вавилонской пехоты. Те, кто планировал оборону этого места, прекрасно знал, как воюет Элам. Все это было учтено.

Град камней и пуль продолжал осыпать южан, которые начали строиться на правом берегу, укрывшись от летящей с неба смерти. По полю разнесся резкий звук костяных дудок, и пращники сменили свои орудия, положив тяжелые пули в короткие петли, которыми были обмотаны вместо пояса. Тут уже непросто пришлось щитам. Десять сиклей свинца, брошенные умелой рукой, разбивали дерево в щепки. Тому, кто умел делать так, в легионе платили столько же, сколько тяжелому гоплиту. Потому что такой быстроногий кариец или родосец способен размозжить голову воина, даже если она укрыта бронзовым шлемом.

Двойной свисток! Отход! Эламиты выстроились на берегу, укрыли лучников щитами и пустили ответный залп. Десяток легионеров был убит на месте, еще столько же ранили. Пращники подхватили тела товарищей и в полном порядке втянулись в ворота Дера, показав на прощание голые зады, растопыренные ладони и прочие невербальные знаки, означавшие, как невысоко ставят воины царя царей тех, кто пришел сюда из-за Диялы.

— А где ваша конница, мой царственный… брат? — спросил Кулли, стоявший в одном из бастионов, рядом со скорпионом, который готовили к стрельбе.

— Увидишь, — усмехнулся наследник и взял паузу, — … брат. Ты выбрал верное обращение, царь. Мы теперь оба сыновья ванаксу Энею. Так вот. У меня две алы по двести мечей. Тут от них все равно никакого толку. Я введу их в бой немного погодя. Посмотри, как растерялись эти олухи. Ну разве не смешно?

Да, вид эламитов, которые оглядывались по сторонам, был забавен. Они крутили головами, рассматривая земляные стены, идущие прямо к крепости. Воины поняли, что попали в ловушку, но сзади напирали все новые и новые тысячи. Они шли к крепости Дера, но еще не видели, что все пространство вокруг него уже обняли высокие земляные крылья. Все войско Элама вскоре оказалось в огромном четырехугольнике, состоящем из воды, земли и кирпича. Никто не собирался выходить им навстречу, чтобы принять сражение, как подобает благородным воинам. Никто не выкрикивал оскорбления, вызывая на бой. Напротив, вокруг царила зловещая тишина и напряженное ожидание…