Жертвуя собой, сразу несколько войнов прыгают вперед, пытаясь если не убить меня, то хотя бы сбить с ног. Вот-вот повторится мой печальный опыт, но Марк на страже. Стрела вонзается в одного из маолинцев, в глазницу второго глубоко входит клинок метательного ножа. А дальше начинается бойня, щиты, что до этого казались неприступным бастионом, становятся обузой. Сражение вдруг разделяется на десяток отдельных стычек... Противник пытается отбиваться, но что толку, когда тебя со всех сторон тупо забивают толпой.

Появляются степняки, однако в кого стрелять в этой общей свалке? Кружась вокруг поля боя, они снова теряют осторожность и получают взбучку. Спрятавшийся за холмом Бишоп, выждав удачный момент, врывается в их строй. Сабли кавалеристов работают беспрестанно. Короткая стычка — десяток безответных смертей... Но степняки тоже воины — знают, за какой конец сабли держаться, они знают, и численное преимущество всё еще на их стороне.

Бишоп трубит отступление, и наша конница разрывает дистанцию, уносится в сторону холма. Степняки следом... Натягивают луки. Залп! Да только падают не наши, а маолинцы. Отряд схоронившихся за холмом стрелков снова «бьет» практически в упор. Дважды за день на одни и те же грабли — врагу не позавидуешь. Остатки конницы противника решили не испытывать судьбу и, перейдя на галоп, устремились в сторону леса. Щитоносцев мы добивали...

Более я себя сдерживать не мог. Отдав приказ отступать в сторону обозов, я забрал одну из потерявших всадника лошадей и устремился на помощь Лин. Рядом пристроились Марк и Яцу. Предчувствия у меня были самые скверные.

Гриндейл встретил нас трупами. Очень много мертвых тел у частокола. Вперемешку лежали маолинцы, предали-кирасиры и, конечно же, бойцы приписанного к Лин отряда. Никто даже не подумал убирать тела. Рядом с этим побоищем стоял одинокий узкоглазый воин. Простой солдат: меч на поясе, в глазах фанатичный блеск. Обнадеживающее. Если это парламентарий — значит, есть о чем договариваться.

Стоило нам приблизиться, маолинец придирчиво оглядел меня с ног до головы.

— Я буду говорить только с лордом Лоуденхартом, — надвинувшись с места, крикнул он.

Я выступил вперед, спрыгнув с коня.

— Я лорд Лоуденхарт.

— У лорда Лоуденхарта должны быть белые волосы! — упрямился воин, всё-то они знают, сволочи.

— У леди, которую вы захватили, тоже должны были быть белые! — рявкнул я, надеюсь, что угадал.

Тут же маолинец согнулся в спине, низко опустив голову, и громко забубнил.

— Великолепный цветок Му Юн Ляо повелел сообщить лорду Артуру Лоуденхарту, что если в течение двух лун лорд Артур не явится в его резиденцию, то леди Линдсис Лоуденхарт будет умерщвлена, — сказав это, воин так и замер с согнутой спиной, ожидая ответа.

Не на словах — он ждал удара каленой стали. Смертник. В Ханстве приносящих подобные вести казнили на месте. И не из-за самого факта передачи дурной вести, а за то, что недостойный имел наглость заикнуться об убийстве аристократа. Дикой нарвы.

С каменным лицом, до белизны в костяшках, я сжал рукоять своего меча, борясь с желанием воспользоваться своим правом. Для маолинского аристократа это рядовой поступок, который он совершит без эмоций. Я же хотел это сделать, для того чтобы приглушить жгущий меня изнутри огонь. Сдержался.

— Мне не нужна твоя жизнь, — процедил я сквозь зубы.

Вскинувшись, тот смотрел на меня с изумлением. Мои действия не соответствовали деянию истинного аристократа и ставленника небес. Зацепило его жестко, аж слезы на глаза навернулись. Пусть страдает, ублюдок. Система сословий в Ханстве вообще напоминает плод нездоровой фантазии. Мнят они себя частью мирового Древа.

Корни — низшее сословие. По сути, крестьяне. Ствол, следующая ступень — ремесленники, торговцы, мелкие чиновники, простые солдаты. Ветви — потомственные слуги аристократических родов: управленцы, личные гвардейцы и прочие приближенные к аристократам люди. Листья — аристократы младших родов, как правило — старшие чиновники, нередко ученые и деятели культуры. И, наконец, Цветы — высшая аристократия. Для рядового малоленица они небожители, наделенные правом карать и миловать.

То, что сюда занесло представителя высшей аристократии Ханства, уже большая проблема. Такие люди не знают жалости и держат данное слово крепко. Если до этого у меня еще оставались сомнения, то теперь выбор вовсе отсутствовал. Если я хочу вытащить Лин, придётся познакомиться с небесным господином — так или иначе.

Не факт, что нас тут же прикончат, если я заявлюсь добровольно... Скорее всего, Му Юн предпочтет взять нас в заложники. Аристократов, пусть и других стран, в их среде без причины убивать не принято. Возможно, это был бы выход, не будь у меня так мало времени в запасе. Маглитов в крови больше не становится.

— Ааа, — раздался вопль.

Вздрогнув, я наблюдал, как маолинец выдернул из-за голенища тонкий граненый кинжал и вогнал себе в сердце...

Ожидай я этого заранее, быть может, успел бы остановить самоубийцу... Возможно, вышло бы выбить из него важные сведения, но что уж.

— Идиот, — констатировал я, но неожиданно получил другое мнение.

— Вы отвергли его смерть, что должна была искупить его недостойный поступок. У него просто не было выбора… — раздался тихий голос Яцу.

Я непонимающе покачал головой, но спорить не стал, со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Тяжёлый день подходил к концу. Мы зализывали раны и считали уцелевших. Из трёх штурмовых отрядов кое-как сколотили два по семьдесят человек — остальные либо убиты, либо раненые. Двадцать лучников и двадцать пять кавалеристов, сотня из резерва, так и не вступившая в бой. Тех, кто не мог сражаться, погрузили в телеги и отправили через крепость в Империю.

Ни о каком дальнейшем наступлении речи не было — судя по показаниям местных, в Гриндейл наведались около двух сотен маолинцев, не считая кирасиров. Уничтожив большую часть наших бойцов, они понесли существенные потери — Лин отбивалась до последнего.

Рахна, которая вдруг перестала опекать меня и переключилась на неё, была подле неё. В живых оставалось не более двадцати израненных бойцов, когда на переговоры прибыл лично Мун Юн Ляо. В обмен на капитуляцию он пообещал сохранить жизнь сдавшимся. Лин согласилась.

Не случись этого, я бы скомандовал отступление. Сражаться с превосходящими в численности силами противника было форменное самоубийство — это понимали все, в том числе мои подчиненные. Главный я тут только до тех пор, пока мои приказы не идут вразрез со здравым смыслом. Со мной останутся разве что небольшой отряд во главе с Рэймондом, Марк да Яцу.

Вернулся Бишоп. Спрыгнув с коня, наш главный кавалерист браво мне отсалютовал.

— Ну хоть вы не паясничайте, — скривился я.

— Дак это просто… привычка, — смутился мужик.

Он и правда не так давно ушел в отставку — армейские закидоны до сих пор не выветрились.

— Что там у нас? — устало спросил я. — Есть хоть какие-то хорошие новости?

— Основной отряд противника ушел к замку — двести семьдесят человек. В основном простые наемники, остатки степняков. Там же были также замечены еще и пять десятков тяжелых латников, — отрапортовал Уоррен Бишоп. — Конница, двадцать голов, охраняет подступы к бухте. Дальше мы не сунулись... опасно.

— Остальные направления?

— Лорд Лоуденхарт. Вы же знаете, ребята вымотаны — лошади уже подводят. Если продолжить в том же духе, завтра в атаку пойдем пешими, — начал оправдываться кавалерист.

— Не будет никакой атаки, Уоррен. А информация нам нужна как воздух, — настаивал я, пристально уставившись на подчиненного. — Я хочу знать, что происходит в порту.

— Хорошо. Попробуем охватить восточную часть, на юг не пройдешь, там горы, да и повозки под охраной снуют туда-сюда в сторону бухты.

— С гор? — опешил я.

— Ну да, туда и обратно, — кивнул Бишоп. — В сторону порта груженые и с конвоем, обратно налегке и без охраны. Но регулярно…